Сладкая горечь слез полностью

— Мы, смиренные, — пела она, а голос ее и вправду был так прекрасен, как описывал Садиг, — посылаем сочувствия вашим возлюбленным. Мир праху их, покоящемуся в песках Кербелы без савана; мир узникам скорбящим, лишенным всего, ограбленным и обесчещенным, изгнанным из своих шатров, вдовам и сиротам, оставшимся без приюта; мир той, чьи колени еще не успели остыть от тела младенца, которого она баюкала и кормила, которого похитили у нее злые стрелы — так и не успевшего утолить жажду материнским молоком; мир всем тем, чьи лона были преданы на поругание, лишенным сынов; мир Зейнаб, утешительнице вдов и сирот, вождю плененных, глашатаю угнетенных, чей голос по сей день звучит, обвиняя тиранов. Хотя нет рядом брата, защищающего ее. Здесь мы, и сейчас, и через год, и всегда, — мы, кто никогда не забудет, вечно будет помнить о вашей скорби и вашей жертве.

И молитва в самом конце.

— Йа иллахи. Господи, молим тебя, чтобы не коснулось наших жизней и жизней других людей иное горе, помимо горя Кербелы. Молим о мире, об утешении. Иа иллахи, мы ищем убежища в твоих объятиях и у тех, кто принес себя в жертву тебе, молим тебя о справедливости, где бы ни творилось зло и угнетение.

За ланчем после меджлиса Тетушка Асма не могла скрыть радостного удовлетворения, обращаясь к Дине:

— Ты знаешь, Дина, как минимум три женщины спрашивали меня потихоньку, сколько лет Джо.

Дина даже не смогла донести вилку до рта, опустила ее растерянно, а потом расхохоталась.

Тетушка Асма, заметив мое недоумение, растолковала:

— Три женщины, Джо. Три матери взрослых сыновей. Они наводят справки.

Я все равно не поняла.

— Во время Мухаррама потенциальные свекрови подыскивают невест своим сыновьям.

— Но… э-э… — только и могла промямлить я.

— Нисколько не удивляюсь, — заявила Дина. — Моя внучка очень красива.

— Никаких сомнений, — вмешался Дядя Джафар. — Красавица. Умница. Прекрасно воспитана. Ну кто устоит перед таким набором качеств? А сверх всего еще бонус в виде американского паспорта.

— Вот увидишь, по окончании Мухаррама и Сафара предложения Джо рекой хлынут, — хихикнула Тетушка Асма.

Позже вечером Дядя Джафар и Тетушка Хасина пригласили нас поесть сладкого где-нибудь. Как и прочие мои мероприятия в Карачи, это превратилось в приключение. В полночь мы отправились в старомодное открытое заведение, какие показывают в фильмах про Америку 1950-х, разве что место называлось не «У Эла» или «У Мелвина», а гораздо более поэтично — «Ремате-Ширин», что означает «Сладостная милость». Мы не выходили из машины, точнее, из трех машин, припарковавшись вплотную друг к другу. В первой сидела я с Дядей Джафаром, двумя его детьми (они радостно объясняли, что приходятся мне троюродными братьями и сестрами, первыми в моей жизни, кстати) и его мамой, Тетушкой Асмой; во второй — Тетушка Хасина, Дядя Назир (тихий муж Тетушки Асмы) и еще один братец, с которым я только что познакомилась; последнюю занимали Садиг, Акила с дочерьми и Дина. Все ждали, пока официант примет заказ, который потом подавали прямо в автомобиль.

— Что вы будете? — спросил нас Дядя Джафар.

— Кулфи! — завизжали дети. — Ты тоже возьмешь кулфи, Джо?

— Это вкусно?

— О да, — заверила старшая, Батул.

— Если не поливать его всякой липкой дрянью сверху. Тогда прямо как мороженое, — сказал Заин, младший, немножко похожий на Криса.

— Что за выражения! — пожурила его бабушка, Тетушка Асма.

— Обязательно попробую, — подмигнула я ребятишкам. — Но без всякой липкой дряни.

Подали тарелки с кулфи, и некоторое время все молчали, поглощая изумительное, «милостиво сладкое» лакомство.

Потом Тетушка Асма сказала:

— Как приятно было сегодня вновь услышать голос Дины на меджлисе. Ни у кого больше нет в голосе столько дард^[134].

— Дард?

— Да. Боли.

— Понимаю. Но… я никогда прежде не слышала, чтобы слово употребляли в таком значении. Это в хорошем смысле?

— Конечно. Значит «быть наполненным духом». Ты ведь знаешь, что означает на урду хумдард?^[135]