Сладкая горечь слез полностью

Наша группа разместилась в шести автобусах. Двигались мы очень медленно. Дороги были разбиты, несколько раз мы останавливались и пропускали американский конвой, еще чаще — на блок-постах. Доктор Салман предупредил, как вести себя во время проверки. Никаких фотоаппаратов, никаких телефонов в поле зрения. Если американские солдаты входят в автобус, ни в коем случае не разглядывать их, не пугаться, не огорчаться и не раздражаться, выполнять все приказы, открывать сумки и выходить из автобуса, если потребуют, не выражая недовольства. Американцы заглянули несколько раз — прошли по салону, сурово всматриваясь в лица. Я сразу же подумала про Криса, из-за которого оказалась здесь. И вновь поразилась, что никто из солдат не признал во мне американку. Было странно.

И один раз — страшно, когда солдат внезапно остановился и заорал на одну из женщин, которая забыла убрать видеокамеру. Он уже готов был отобрать камеру, женщина плакала, но тут подскочил доктор Салман, рассыпаясь в извинениях, и солдат вышел, что-то злобно бормоча себе под нос. Пока он не начал орать, я с трудом сдерживала желание встать, помахать ручкой: «Привет, ребята! Вы откуда? А я из Калифорнии!» Но после инцидента вжалась в сиденье, радуясь, что на меня не обращают внимания. Будь Крис среди этих вояк, интересно, узнал бы он меня?

Мы едем в Багдад, — писал Крис. — Наконец-то! Женщин на улицах почти не видно. А те, что встречаются, — все в черном. Люди, и мужчины и женщины, смотрят на нас с подозрением. Мы на них — так же. Наверное, они нас боятся. Я бы тоже боялся. В форме, на танках мы выглядим жутковато. Но, откровенно говоря, мы и сами напуганы.

На мне, как и на остальных женщинах, была черная абайя^[138]. Нам всем пришлось привыкать к этой одежде еще в Дубае — так одеваются арабы, индийские и пакистанские женщины обычно такого не носят. Большинство женщин из нашей группы накрывали голову платком — он называется хиджаб, — но не абайя. Дина сделала вывод, что мы попали в исключительно религиозное сообщество. Да уж, наверняка. Трудно представить нерелигиозных людей, совершающих паломничество в зоне военных действий.

Все, у кого я спрашивала о возможной опасности, отвечали одинаково. Они не боялись. Они пребывали в мире и покое, в уверенности, что имам позаботится об их защите. И Бог. По пути в Кербелу мы часто видели на обочине сожженные автомобили. И разрушенные бомбами здания. А еще на асфальте виднелись длинные борозды — следы американских танков, мрачно объяснил переводчик.

Почти на месте. Еле добрались. Все время приходилось останавливаться и расчищать дорогу — взорванные машины, грузовики, обломки тяжелой техники. Многие дома разрушены. Наши бомбы добрались сюда раньше нас. Людей вокруг много, размахивают флагами.

Мы видели и других паломников, которые шли в Кербелу пешком из разных районов Ирака. В каждом городе, в каждой деревне, что мы проезжали, стояли палатки для паломников и маленькие ларьки, где бесплатно раздавали воду, еду и чай.

— Это традиция, сабил^[139], — рассказывал Садиг. — В Карачи тоже выставляют воду и чай для тех, кто участвует в процессии в Ашуру. Накормив голодных и напоив страдающих от жажды, люди вспоминают несчастных детей Кербелы.

В Багдаде в каждый автобус подсели переводчики, нанятые доктором Салманом. Один из них, услышав, как Садиг рассказывает мне про сабил, горько заметил:

— При Саддаме этот обычай был запрещен. Для жителей Ирака под запретом были все ритуалы Мухаррама, хотя режим позволял иностранным паломникам посещать Кербелу. Туризм приносит много денег. Но тогда все было иначе. Вся Кербела наводнена была правительственными агентами, они следили, чтоб местные жители не вступали в контакт с иностранцами. Шииты Кербелы и Неджефа представляли самую большую угрозу власти Саддама. И страдали за это. Но сейчас все изменилось. Американцы спасли нас от тирана!

— То есть вы рады, что м… они пришли? — спросила я.

— Конечно! Я раньше каждый день благодарил мистера Буша в своих молитвах.

— Раньше?

— Да, сестра. Больше не благодарю. С тех пор как стало ясно, зачем они пришли. Со всеми своими обещаниями. Они пришли ради собственных целей, они пришли за нефтью. Сбросили Саддама с трона, изгнали из дворца. А теперь сами поселились там. Никто не тешит себя надеждой, все понимают — они уйдут не скоро. Спасибо вам большое, мистер Буш. Йалла^[140]. Ладно, поехали дальше.