Сладкая горечь слез полностью

— Нет ничего дурного в том, чтобы ходить босиком, — объявила Бабушка Фэйт. — На мой взгляд, есть как раз нечто подлинное и честное в контакте с землей обнаженными стопами. Гек Финн был не так уж не прав, когда сопротивлялся «цивилизации», которую предлагала ему вдова, и сбрасывал ботинки при каждом удобном случае. Но для некоторых ребятишек в этом городке обувь — вопрос жизни и смерти. Здесь не берег Миссисипи. Неподалеку расположена огромная свалка, и детишки вынуждены рыться в отбросах, выискивая еду, всякий хлам — на продажу и для себя, чтобы выжить. Но среди этого мусора попадается множество медицинских игл — инфицированных. Достаточно случайно уколоться — и малыш заражен СПИДом или другой страшной болезнью. Так что обувь для них крайне важна. Я знаю, что сейчас многие даже гордятся тем, что мыли ноги нищим и убогим в ходе благотворительных программ, это стало почти модой. Но в данном случае речь идет вовсе не о самоуничижении и не о повторении библейских сцен, хотя некоторая параллель все же обнаруживается. Вы просто осуществляете необходимое действие, жизненно необходимое, — а не символический акт.

Прежде чем надеть сандалии, мы мыли и дезинфицировали ноги этим малышам, прямо как Иисус мыл ноги ученикам перед Тайной вечерей. Это действительно было смирением. И было прекрасно. Прямо как в Библии. Детишки хихикали, им было щекотно. А как сияли глазенки, когда мы показывали, как правильно застегивать сандалии!

Я помогала Биби Фэйт — ее все ребятишки так называли — в мобильном «госпитале на колесах». Она принимала пациентов, делала прививки, и даже самые крошечные не боялись ее, а весело хохотали, когда игрушки в ее руках вдруг начинали говорить забавными голосами. Вот именно этим я хотела заниматься — не медициной, потому что ужасно боялась уколов, но взаимодействием. Языковой коммуникацией. Я поняла, почему Бабушке Фэйт трудно долго оставаться дома.

Я тоже не хотела возвращаться. Две недели спустя, когда пришло время уезжать из Кении, я сообщила Крису:

— Биби Фэйт едет на север, в Эфиопию. В деревню в долине реки Омо.

— Знаю. — Крис загорел, нос облупился на солнце, как и мой, впрочем. И похудел сильно.

— Я хочу поехать с ней.

— Что? Лагерь вот-вот откроется. Нужно домой ехать.

— В этом году я пропущу лагерь.

— Но… родителям нужна наша помощь.

Мама с папой не поехали в Африку. Кажется, маме это было неинтересно. И в качестве оправдания она использовала подготовку к лагерю — очень много работы по организации, новые программы и прочее.

— Они прекрасно обойдутся без нас.

— Нас?

— Оставайся со мной, Крис. Я уже поговорила с Биби Фэйт и Дядей Роном. Они не против.

— Но… я хочу домой. В смысле — это был грандиозный опыт, но сейчас я хочу вернуться домой.

Крис всегда был больше моего привязан к дому. Но с детьми он любил возиться — и прекрасно общался с ними без слов. Пока я рылась в словарике в поисках нужных выражений, чтобы спросить, как их зовут, он уже успевал рассмешить детишек, подружиться и гонял с ними мяч.

— Да ладно тебе, Крис. Будет классно. Там говорят на другом языке, выучим кучу новых слов.

— То есть ты выучишь кучу новых слов. Я не такой зануда, чтобы везде таскаться с блокнотом. Нет, Джо, не пойдет. Я возвращаюсь домой. Мы планировали две недели — и с меня достаточно.

Но я все же осталась не одна. Присоединился Дядя Рон, а с ним целая команда — оператор, гример, продюсер, вся телевизионная братия, участвовавшая в создании его шоу. Из-за них-то финал поездки оказался несколько подпорчен.

Сначала все шло замечательно. Биби Фэйт лишь пару раз поморщилась, наблюдая за работой телевизионной группы. Помню, когда еще в Найроби занимались детской обувью, мы с Крисом как-то заглянули к ней в клинику и застали недовольно бормочущую бабушку. Заметив нас, она повторила громко:

— Им нужен плач! Настоящие слезы! Потому что дети, видите ли, чересчур широко улыбаются! Дайте мне несчастных детей, говорит! Нет, вы слышали? Тот идиот, что называет себя продюсером? Они не должны выглядеть такими счастливыми, говорит!

Крис смущенно шаркнул ногой:

— Дядя Рон говорил, что это будут показывать по телевизору, чтобы собрать деньги для нашей программы. Считается, что люди пожертвуют больше, если дети будут выглядеть несчастными.

Бабушка-Биби Фэйт гневно кивнула, и недовольное бормотание переросло в яростное негодование.

— Жалость! Вот какое чувство вы пытаетесь вызвать в людях!

— Но это же работает, так почему бы и нет? Если люди дают больше денег? — Я тоже не поняла, в чем проблема.