Арман пристально всматривался в прекрасные черты своей модели. В студии было светло и не слишком жарко. За окном зеленела трава. Солнечный свет, заполнивший студию, сверкал и переливался всеми оттенками радуги… На стенах висели живописные полотна: несколько пейзажей Прованса и несколько родовых портретов предков де Шани. Из мебели в студии остались лишь старинный стул с высокой спинкой и бархатным сиденьем, на который присела Рейни, да разбитый, недействующий орган, покрытый пылью и паутиной. Несмотря на запущенный вид, комната эта была необычайно уютна. Даже мятежное сердце Рейни ощущало здесь относительный покой…
Тем не менее и сегодня Рейни завела разговор о Клиффорде, даже не подозревая, как мучает этим Армана.
– Как бы я хотела быть не Рейни де Шани Оливент, а простой деревенской девушкой из Прованса, – сказала она.
– Ну и что бы ты делала? – улыбнулся Арман.
– Поехала бы в Англию, в Лондон, и устроилась бы работать простой официанткой.
Арман нахмурился. Особенно неприятно ему было, когда она начинала говорить о том, на какие жертвы готова ради Клиффорда.
– Ну и что же тебе мешает сделать это сейчас? – пожал он плечами.
– Все! – воскликнула она. – Мать и бабушка командуют мной, и все потому, что мне только двадцать лет! Если бы я и уехала сейчас, то они все равно помешали бы мне выйти замуж.
– А если бы ты все-таки уехала к… к нему? – настаивал Арман.
– Клиффорд не смог бы жениться на мне, – тихо сказала она. – Незадолго перед моим отъездом он признался, что пока не хочет осложнять жизнь моего семейства. Вот когда мне исполнится двадцать один год, тогда он заберет меня к себе!
Арман раздраженно окунул кисть в банку с водой.
«Как бы не так! – подумал он. – Мистер Калвер не просто законопослушный гражданин. Он не хочет ссориться с будущими родственниками и надеется, что в конце концов будет прощен и Рейни не останется без наследства».
– Ах, Арман, – продолжала Рейни, – почему мужчины так не любят писать письма?
В ее вопросе было столько печали, что у него сжалось сердце. Внезапно его охватила такая тоска…
– Я думаю, что некоторые мужчины готовы были бы на все, лишь бы заслужить право переписываться с тобой, – пробормотал он. – И были бы счастливы писать тебе каждый день, каждый час… Я могу это представить…
Рейни была тронута и бросила на него сочувственный взгляд. Молодой архитектор так предан ей и так старается угодить. Она встала и подошла к нему. Опустив руку ему на плечо, она взглянула на холст.
– Ты почти ничего не написал, Арман! – удивилась она.
Он потупил глаза.
– Я что-то сегодня не в настроении.
– Скажи, если бы у тебя была подруга, ты действительно часто ей писал?
– Да, – сказал он, вздрогнув от прикосновения ее легкой руки.
– Но у тебя нет подруги, Арман?
– Нет.
– И ты никогда не был влюблен?
– Нет. Так, чтобы серьезно, нет, – запинаясь, произнес он и принялся вытирать тряпкой кисти.
– А если бы оказался на месте Клиффорда, то как бы поступил? Что бы ты мне написал?
На этот вопрос он не мог и не хотел отвечать.
– Какая разница… – пожал плечами он.
– Нет, скажи! – настаивала она. – Что бы ты написал?
Он поднял к ней бледное лицо. В его серьезных темных глазах горела страсть.
– Мало ли о чем пишут, когда любят, – сквозь зубы процедил он. – Я бы написал, что боготворю тебя… Что для меня ты все – небо, солнце, звезды, луна… Ты – самая прекрасная музыка в мире… И, конечно, что я жить без тебя не могу…
Он покраснел и отстранился от нее.
– Мне нужно идти. Я должен вернуться в Канны. У меня встреча…
Таким Рейни его еще не видела. Она смотрела на него во все глаза и не понимала. Потом она рассмеялась.
– Да ты, Арман, настоящий поэт! Какая-нибудь девушка с ума сойдет от счастья, когда услышит эти признания… – сказала она и простосердечно добавила: – Клиффорд совсем не такой. Как истинный англичанин, он лишен всякой поэзии. Ему никогда не написать ничего подобного…
Арман уже встал и вытирал руки о передник. Он по-прежнему был бледен. Он знал, что в ее смехе не было ничего обидного, однако этот смех больно ранил его. Арман понял, как бесконечно он ей безразличен.
Перестав смеяться, Рейни снова вздохнула.
– Как несправедлива судьба! – заметила она. – Почему мой Клифф не может писать такие письма? О том, что он не может жить без меня… А ведь он может… Еще как может жить без меня. Правда, Арман?
Молодой француз не ответил. Он сгорал от любви к этому хрупкому, нежному созданию, боготворил ее, а Рейни даже не поняла, что слова любви обращены к ней…
Внезапно он повернулся к холсту и, схватив грунтовочную лопатку, принялся яростно затирать едва прорисованные прекрасные черты и кромсать холст.
– Зачем ты это делаешь, Арман?! – воскликнула Рейни.
– Ничего не получилось… Все это никуда не годится, – пробормотал он.
– Не переживай, Арман. Завтра я буду снова тебе позировать. Может быть, у тебя улучшится настроение, а я смогу улыбаться…
