В общем, лето шло своим чередом. Конечно, первое время Рейни очень переживала из-за Клиффорда, который был ее первой любовью. Она старалась не падать духом, но любовная рана, нанесенная прямо в сердце, не скоро затягивалась. Случалось, Рейни бросалась лицом в подушку и долго, словно в летаргии, лежала, погруженная в воспоминания. Призрак Клиффорда постоянно находился рядом с ней – бродил по комнатам замка, прятался в саду. Впрочем, это был не страшный призрак, а скорее, прекрасный. Он встряхивал золотистыми волосами, прищуривал ясные голубые глаза, шептал на ушко нежности, обнимал и целовал Рейни, которая была искренне уверена в том, что больше никогда никого не полюбит… Как мучительно было сознавать, что она уже не услышит о Клиффорде и не увидится с ним! Как горько было себе признаться, что бабушка и мать оказались правы: он только забавлялся с ней, а теперь (как ей стало известно) забавляется с Лилиан.
В момент отчаяния Рейни написала кузине Дженнифер и поинтересовалась, не слыхала ли та чего нового об их «общем знакомом Клиффорде». Ответ Дженнифер лишь подтвердил то, что Рейни узнала от тетушки Клиффа.
Читая эти строки, Рейни сгорала от стыда. Никто, кроме нее, не верил Клиффорду, и в результате выяснилось, что были правы они, а не она. Впрочем, Рейни утешала себя тем, что влюбляются не за какие-то достоинства, а просто так – Бог ведает за что. И она никогда бы не разлюбила Клиффорда – что бы ей о нем ни говорили, – если бы он сам не подорвал в ней веру.
Прошло три недели с того злосчастного звонка в Лондон, и сегодня Рейни почти не вспоминала о Клиффорде. Зато она не забыла, что накануне обещала встретиться с Арманом. Он сегодня был свободен, и они условились где-нибудь вместе позавтракать, а потом отправиться купаться.
Рейни думала об Армане с нежностью. Он был такой добрый и показал себя настоящим рыцарем. Несмотря на то, что Арман по-прежнему был в нее влюблен, он ни словом и ни намеком не нарушал своего обещания и не преступал в их отношениях границ чистой дружбы. Лишь иногда в его глазах мерцал пламень тайной страсти, но Рейни старалась этого не замечать. Она привыкла к его обществу, прониклась интересом к его работе и, как и графиня, уверилась в том, что в скором времени Арман прославится как художник-портретист. Кстати, Арман собирался написать и портрет графини, когда появится свободное время.
Точно в назначенный час Арман заехал за Рейни на своем «рено». Он всегда был пунктуален. Его кожу покрывал густой загар, и в белоснежной рубашке и белых брюках он выглядел весьма привлекательно. У него были стройные мальчишеские ноги, длинные вьющиеся каштановые волосы. И все же, глядя на него, Рейни невольно вспоминала о золотистых локонах Клиффорда, и ее сердце болезненно сжималось. Кроме того, Клиффорд был атлетически сложен, а крупные мужчины всегда привлекали Рейни. Возможно, потому что сама она была худенькой и женственной… Но она бы не отказалась, чтобы у нее был брат – такой, как Арман. Сдержанный, добрый и прекрасный друг. На него она могла положиться как на саму себя. Впрочем, иногда, ловя на себе его страстный взгляд, она чисто по-женски спрашивала себя: а что, если когда-нибудь он забудет о том, что обещал держаться с ней по-братски? Что, если однажды его страсть сделается неукротимой?… Как бы там ни было, но в себе Рейни была уверена. Вернее, она была уверена лишь в том, что ей ни в коем случае нельзя встречаться с Клиффордом. По натуре она очень доверчива, и, если они снова увидятся, она снова поверит ему, и ее любовь разгорится с новой силой.
Когда Рейни села рядом с Арманом в автомобиль, он ничем не выдал своих «не братских» чувств. Он смеялся и шутил, а потом положил на заднее сиденье корзину со съестным, которую служанка Елена приготовила специально для пикника. Он лишь мельком заметил, что Рейни, наряженная в лиловую юбку и белую блузку, сегодня особенно хороша. В ушах у нее красовались крупные золотые серьги, а на шее – золотой кулон. На голову Рейни надела соломенную шляпку с шелковыми лентами.
– Хорошо бы написать тебя в этой шляпке, – произнес он с напускным равнодушием.
– Тебе не надоело писать мои портреты? – удивилась она.
– И никогда не надоест, – заверил он. – Ты такая прекрасная натурщица. Главное, сидишь спокойно.
