Надеюсь, вам когда-нибудь повезет, и у вас появится возможность встретиться с моим сыном, Алексом Барнсом. Если вы читаете это письмо, можете не сомневаться, что это он бросил его в почтовый ящик. Алекс – величайшая радость в моей жизни, и, увы, моя вина и стыд неразрывно связаны с ним. Позвольте мне объяснить.
Алекс родился 20 сентября 1989 года, незадолго до полуночи, менее чем за сутки до того, как случилась авария. Мы с моей супругой Катрин с радостным нетерпением ждали, когда он присоединится к нашей семье. Мы с ней были адвокатами и постоянно откладывали рождение ребенка. Мне было почти сорок пять, а супруге моей – сорок три, когда она забеременела. Беременность проходила нормально, и все было хорошо, вплоть до родов. Во время судебного заседания мне сообщили, что у Катрин отошли воды, и я сломя голову помчался в больницу.
Потом все пошло не так, как я ожидал. Еще во время схваток началось сильное кровотечение, но ребенок был еще далеко в родовом канале, так что врачи сосредоточили все внимание на нем. А потом занялись моей Катрин и остановили кровотечение, пульс стал ровным, хоть и очень слабым.
Доктора унесли Алекса и делали какие-то тесты, но я слишком тревожился за Катрин и не придал этому никакого значения, решив, что это у них стандартная процедура. Я сидел возле жены в палате. На лице ее была кислородная маска, но в остальном, казалось, все шло нормально. Я смотрел на нее, держал ее за руку. Так проходил час за часом. Внезапно она с ужасом посмотрела на меня, несколько раз судорожно вздохнула, закрыла глаза и ушла из жизни. Она умерла вот так, внезапно, не попрощавшись со мной, не сказав о своей любви. У нее даже не было возможности подержать на руках нашего сына. Потом мне сказали, что сгусток крови, образовавшийся во время кровотечения, попал в мозг и закупорил жизненно важный сосуд.
На меня навалилось огромное горе. Я был в ступоре, заполнял какие-то там бумаги, а сам пытался осознать факт ее смерти. Лишь в пять или шесть часов вечера я подумал о нашем сыне. Я попросил принести мне его, но доктора отказались, позвали главного педиатра. И он объяснил мне, что у моего ребенка обнаружены какие-то хромосомные ненормальности и что растить его будет трудно.
