— Ничего, Танюша, разберешься. Ты ведь у нас дипломированный экономист, или ты уже забыла об этом? К тому же, я всегда буду рядом, все подскажу, все покажу. Если хочешь, ты можешь только владеть станцией, а управлять ею буду я.
— Я вообще ничего не хочу. Мне не нужны твои подачки. И не пытайся меня купить…
Долго еще Дрибнице пришлось ее уговаривать подписать бумаги, принять в дар станцию техобслуживания. Нехотя, со скрипом, словно только из уважения к мужу, Таня подписала бумаги. И ночью, покочевряжившись немножко для проформы, Таня уступила его домоганиям. Вова был на седьмом небе от счастья! Правда, Таня все еще была холодна, и близость не принесла прежней радости, но она простила, простила его!
Казалось бы, Таня добилась того, чего хотела. Вернее, еще не совсем добилась, а лишь подтолкнула Дрибницу в нужном направлении. Но радости она не испытывала. Она вообще уже давно не испытывала никаких чувств. Ни к кому. Не было больше в душе ни любви, не ненависти. Душа требовала мести. И только местью было насыщено ее сознание. Только месть управляла ныне всеми ее мыслями и поступками.
На несколько ночей открыла для Дрибницы допуск к телу. Он наслаждался ею, как ребенок, стонал и плакал от восторга, любил, ласкал ее дни и ночи напролет, наверстывая упущенное за год. К его чести будь сказано, не только удовлетворял свои животные инстинкты, но и старательно пытался удовлетворить Таню, доставить ей максимальное удовольствие. Ласкал так, как никогда еще не ласкал, хотя давно уже добился весьма существенных успехов в этой области, навсегда перестав быть неопытным, неотесанным мужланом. Однако его старания оказались напрасны: после перенесенного шока Танино тело перестало чувствовать. Таня совершенно не ощущала его прикосновений и поцелуев, нежных пощекатываний языком в эрогенных зонах. Даже самые ее чувствительные точки на шее и спине молчали, не отзывались больше мелкой дрожью на легкие прикосновения его пальцев. Тело молчало. Таня любезно позволяла Дрибнице ласкать себя, послушно подставляя для поцелуя шею, грудь, живот, услужливо раздвигала ноги, впуская мужа в святая святых. Но не закрывались больше от возбуждения ее глаза, не срывались с медовых уст сладострастные стоны. Не получала больше Таня радости от секса. Впрочем, неприятных ощущений она тоже не испытывала. "Пилите, Шура, пилите", Таня в это время была далеко. "Пилите, Шура, вы мне не мешаете".
Честно вытерпев две недели мужниных ласк, Таня вновь напомнила ему о материальном неравенстве. Дрибница возмущался, мол, какая ж ты нищая, с такой-то станцией техобслуживания! Однако Таня была непреклонна — "Ты миллионер, а я так, девочка с гаражом". Дрибница сопротивлялся, держался стойко и мужественно, но допуск к телу вновь был перекрыт, и Володя снова загрустил. Очень не хотелось расставаться с кровным, труднонажитым имуществом, а жить рядом с Таней соседом не хотелось еще больше… И через пару месяцев в Танино владение перекочевала вторая станция техобслуживания.
Обложившись учебниками, Таня вновь взялась за науку. Дрибница обеспечил ее всеми нормативами, содержащими нововведения в области бухучета и налогообложения, не зная, радоваться или плакать от деловой устремленности жены. Однако выделил ей Худого и еще пару ребят для охраны вне дома, ведь отныне Таня перестала быть бесплатным приложением к мужу. Теперь она была самой настоящей бизнеследи. Правда, на первых порах не все было легко и понятно, но Дрибница объяснял подробно и доходчиво, не раздражаясь, если с первого раза Таня не ухватывала смысл какой-либо операции, показывал, как можно вполне легально отчислять в казну гораздо меньше налогов, учил заключать договора с поставщиками запчастей, то есть формально с самим собой. Таня была искренне благодарна ему за помощь и поддержку, но допуск к телу по-прежнему был не безграничен: после очередного вынужденного подарка одаривала его двумя, тремя неделями счастья, иногда чуть больше — в прямой зависимости от ценности подарка. Вскоре все станции техобслуживания, принадлежавшие некогда Дрибнице, перекочевали в Танину собственность. Теперь она нацелилась на бензоколонки…
— Организуй мне завтра бригаду рабочих, — ни к кому не обращаясь, произнесла Таня в пространство столовой.
Дрибница удивленно оторвался от грибного жульена:
— Зачем?
— Нужно переоборудовать одну комнату в звуконепроницаемую.
— Зачем? — еще более удивленно повторился Дрибница.
— Затем, что после твоих издевательств меня мучают страшные мигрени. Затем, что у меня нет сил выносить эти боли. Затем, что свет, и особенно звуки просто убивают меня в этом состоянии! Это от твоей "любви" я страдаю, я вообще страдаю от тебя всю жизнь!!! А теперь ты не можешь выделить мне немного денег на маленький уголок, где я могла бы отлежаться, где мне было бы легче переносить страшные головные боли? Конечно, бить беззащитную женщину проще и дешевле, — и Таня, бросив на мужа убийственный взгляд, как ни в чем не бывало, продолжила обед.