— Мне нравится балет. Прима, премьер, солисты, мне нравится, как они передают чувства и чувствуют музыку. Но если говорить насчет гарема — нет, я такого не хочу. На мой взгляд, ни один гарем не жизнеспособен.
— Почему?
— Потому что в гареме всегда есть тот, кто стоит выше. Он или она, не суть важно, а для меня залог здоровых отношений — равенство. Вот поэтому.
Вторую тарталетку я брала уже с опаской: мало ли какой вопрос еще задаст принц, но Кириан, кажется, выключился из дискуссии. Потому что его горящий взгляд залип на моих ногах. Я попыталась одернуть платье, но ступни оно все равно не закрывало.
Я поняла, что под такими взглядами мне грозит подавиться и начала выколупываться из кресла, чтобы засунуть ноги обратно в туфли. И чуть не подавилась во второй раз, когда Кириан поднялся и, подхватив мою туфельку произнес:
— Позволь мне.
Почувствуй себя Золушкой, реально. Но не отбивать же у него обувь с воплями: «Я сама могу», поэтому оставалось только наблюдать, как его драконье высочество надевает мне туфельку, а потом… ведет ладонью по ноге все выше, выше и выше.
Я честно хотел ответить Кате, что мне откликаются ее мысли про равные, партнерские отношения, где нет третьей, лишней стороны, но вид ее ступней, ступней балерины, заставил меня забыть родную речь. Стройные ноги в тонких чулках с миниатюрными пальчиками словно меня загипнотизировали, захватили все мое внимание. По телу пробежал огонь возбуждения, словно перед оборотом, в горле пересохло, а в брюках стало нестерпимо тесно, настолько мне захотелось прикоснуться к ней. И даже невинный повод нашелся, когда Катя решила вернуть туфли на место.
Будто одурманенный ароматом моей иномирянки, я склонился и надел одну туфельку на узкую идеальную ступню. Если бы я только на этом остановился! Если бы она остановила меня! Но Катя замерла, словно зачарованная моими движениями. Прикосновение к теплой коже даже сквозь чулок лишь подняло градус пламени моего желания, и до слуха донесся ее рваный выдох, когда я пальцами очертил икры, погладил чувствительное место на внутренней части колена.
Казалось, Катя не дышала вовсе, пока я надевал ей вторую туфельку. Потому что тихонько всхлипнула, когда я пошел дальше, пальцами скользнув по внутренней стороне бедра до самой кромки чулок. Это было уже на грани, особенно когда я дошел до голой кожи, легко погладил ее подушечками.
У меня в мозгах будто закоротило, насколько нежной была Катя, насколько чувственно она вздрагивала от более чем невинных касаний. Что же будет, когда мы окажемся в постели? От этой мысли, от фантазии, нарисованной моим сознанием, пульс бешено застучал в висках, и я яростно сжал зубы. Потому что моя сила воли сейчас трещала по швам, а Катя меня не останавливала. Почему-то не останавливала.
Оторвавшись от изучения ее светлой, словно жемчужной кожи, я встретился с Катей взглядом и увидел в ее глазах отражение собственного голода. Она покраснела, явно смущаясь, соблазнительно прикусила губу, не напоказ, а пытаясь сдержать чувства, которые были буквально написаны на ее лице. Меня повело от одного ее вида, от этой открытости. Я чувствовал себя ловцом жемчуга, нырнувшим на такие глубины чувственности, что и не снилось. Желающим раскрыть эту раковину, чтобы наконец добраться до своей жемчужины.
Красиво… Катя была очень красивой, а я был близок к тому, чтобы сменить планы с постели на ложу в опере. Сделать ее своей прямо сейчас, потому что тело уже пылало в огне. Мне пришлось помотать головой и прислониться лбом к ее колену.
Нет, нельзя! Слишком много драконов, слишком людное место для первого раза, который должен был запомниться моей иномирянке как нечто волшебное. Я так хотел. Еще больше я хотел отсюда немедленно уйти, но Кате нравился балет. Она наслаждалась этой историей, наслаждалась театром. Я не мог с ней так поступить, выдернув ее из ложи только потому, что мне так захотелось. Но и оставить ее неудовлетворенной, а себя без сладкого я не мог тоже.
Может, это было похоже на помешательство, но я резко поднялся, а затем подвинул свое кресло вплотную к тому, в котором сидела девушка.
— Кириан, — выдохнула Катя, в ее взгляде мелькнула тревога пополам с разочарованием. Моя маленькая балерина боялась логичного продолжения наших отношений и в то же время хотела его так, что аромат ее желания будоражил мои драконьи инстинкты, как изумительное пирожное сладкоежку.
Катя-Катя, что же ты со мной делаешь? Я ж практически себя не контролирую.
— Тс-с-с, — я прислонил палец к ее губам, а после скользнул ладонью под алые юбки. — Я из тех, кто предпочтет съесть хотя бы одну конфетку, чем откажется от сладкого вовсе.
Надавив мягко, но уверенно заставляя ее раздвинуть колени, я добавил ей на ушко:
— Доверься мне, Катя. Я тебя не съем. По крайней мере, не здесь и не сейчас.
Теперь мы сидели так близко, что я мог склониться к ней и поглаживать свою иномирянку как хочу и где хочу.
— Второй акт, — хрипло напомнила Катя, — он скоро начнется.
