Грудь Анны быстро вздымается. Щеки покрыл румянец. Феромоны пропитали весь воздух так, что у меня голова кружится от возбуждения. Я наклоняюсь к ней и прижимаюсь бедрами. Она запрокидывает голову, чувствуя меня, и понимаю, что с легкостью могу доставить ей удовольствие любым способом. По хочу сделать это своими руками, если уж не ртом.
Ладонью касаюсь ее теплого живота.
— Позволь коснуться тебя. Снаружи. Дай мне сделать тебе приятно. — Она сладко стонет, так жаждуще, и моя рука движется ниже.
Еще чуть-чуть.
Я смотрю на ее лицо, ее глаза закрыты. Люблю я наблюдать за ее реакцией.
Но я никак не ожидал того, что она начнет мотать головой. Или скажет:
— Нет. Нет, мы не можем.
Что-то не так. Я убираю руку.
— В чем дело? — Отхожу на шаг, переживая, что мог как-то обидеть ее. — Прости, Анна…
— Нет, — произносит она дрожащим голосом. — Я не хочу, чтобы ты извинялся. Я не жалею.
Я моргаю. По коже проходит леденящая волна, смывающая весь жар, когда она тянется за своей одеждой. Что-то я не догоняю. Она обнимает меня, и мне приходится напомнить себе, что все хорошо, раз она сама тянется ко мне. Я тоже обнимаю ее и ощущаю, что ее трясет.
— Ты дрожишь, — говорю я, ничего не понимая.
— Ага, ну, в данный момент мое тело восстало против меня. — Она издаст короткий смешок. — Но я не хочу рисковать из-за меча.
Любые остатки внутреннего жара застывают при упоминании этой штуковины, а сердце пропускает удар. Пророчество говорит о Нефилиме, наделенном и светом, и тьмой, который должен быть чист сердцем, полагаю, для того, чтобы воспользоваться Мечом Справедливости. Я действительно не подумал о последствиях.
— Ты считаешь, он почувствует это? — спрашиваю я.
— Не знаю. Он же создан для ангелов?
— Ты в порядке? — спрашивает она.
Вообще-то, нет. И я сомневаюсь, что удовольствие, подаренное любимым мужчиной, особенно, если она останется девственницей, может как-то запятнать ее, но я понимаю ее опасения. На кону слишком многое. Страшно представить, какое давление испытывает она на себе.
Я обнимаю ее и большим пальцем поглаживаю щеку.
— Не волнуйся обо мне. Я не хотел тебя расстраивать.
— А ты не расстраивал меня, — говорит она. — Я люблю тебя. И хочу сделать все это с тобой. Просто в другой раз?
Я закрываю глаза в ответ на ее обнадеживающие слова. Я боюсь надеяться и верить, что еще может быть этот «другой раз». Существует только здесь и сейчас, а ничего большего нам не гарантировано. Особенно с висящим над головами пророчеством.
Она тянется и целует меня.
— Кажется, мне нужен шоколад.
Это смешит меня. Только Анна так может.
— Ты приготовишь мне брауни?
— Я? — Должно быть, она оговорилась.
— Моя очередь смотреть, как ты готовишь.
Я не могу сдержать ухмылки.
— Ты уверена, что захочешь есть брауни в моем исполнении? — Но Анна только смеется.
Она берет меня за руку и ведет в сторону кухни. Ее тактика отвлечения работает, заставляя меня забыть о тяжелых мыслях.
И еще кое-что несомненно — после сегодняшнего, брауни для меня уже никогда не будут прежними.
«Это наша последняя ночь, но уже поздно, а я стараюсь не заснуть,
Потому что знаю: когда проснусь, мне нужно будет уходить.»
«Daylight» Maroon 5
Сегодняшняя ночь оказалась не только самой необычной в моей жизни, но и самой трудной. Не хватит слов, чтобы описать живущего внутри меня монстра или борьбу, которую мне пришлось с ним вести.
Помню как отец, встретившись с Анной, со смехом назвал меня неандертальцем, но тогда он вовсе не издевался. Он смеялся, так как прекрасно знал и понимал, что меня обуревает нескончаемый поток похоти — и это его развлекало. Забавляло, что я ежеминутно сражаюсь за самоконтроль, что в любой момент могу превратиться в объятого похотью неудовлетворенного Халка.
Хорошо хоть не в зеленого. К счастью.
Бывало, что моя сила воли таяла от невинных прикосновений, и я оказывался на грани. Я понимал, что не надо было ехать за ней в аэропорт и умолять остаться со мной. Гораздо умнее, безопаснее было бы отпустить ее и позволить вернуться в Джорджию. Но сейчас, лежа с ней в одной кровати и обнимая, я прислушиваюсь к ее тихому дыханию и понимаю, что ни о чем не жалею.
Мы уснули с ней одновременно, но я всю ночь то и дело просыпался от привычной паранойи. И рядом с ней она только усугубилась. Пускай я и знаю, что все Князья и шептуны сегодня в Вегасе, но не могу отделаться от мысли, что Анне грозит опасность. А все из-за моего эгоистичного желания побыть с ней вместе.
В ней столько всего, в моей любимой Анне. Доброта. Чуткость по отношению к несправедливости. Невероятное умение всепрощать. По несмотря на всю мягкость, она умела выходить из себя и показывать зубки. Я видел, как загорается ее взгляд, когда она теряет контроль над своей демонической жаждой. Мне она знакома. Это нужда забыться в физическом удовольствии, не задумываясь о последствиях. Желание послать все к черту.
