Разница между нами лишь в одном — она хочет забыться в наркоте, а я хочу забыться в ней.
Но одержимость на то и одержимость. У каждого своя.
Анна мурлычет как котенок и, потеревшись коленом о мое бедро, устраивается поудобнее. И ох, чтоб меня… ее рука опускается на низ моего живота. Еще несколько сантиметров южнее и я обрету счастье.
Я оглядываюсь на рукоять Меча Справедливости, которая лежит на прикроватной тумбочке. Клянусь, он насмехается надо мной. Понимаю, что эта хреновина защищает ее, но начинаю его люто ненавидеть. Он будто бы читает все мои мысли и четко знает обо всем, что мне хочется сделать со сладкой Анной.
И к чему она пока не готова.
Рукояти будто плевать, что я люблю ее. Она видит лишь жадного мерзавца, желающего заполучить Анну для своего удовольствия. А мне хочется наслаждаться каждой секундой, когда она, глядя мне в глаза, видит гораздо больше, чем похоть — маленького мальчика, каким я был когда-то, и мужчину, отчаянно нуждающегося в ней.
Закрываю глаза и пытаюсь отдохнуть, но ее ладонь ужасно отвлекает. Я перемещаю ее себе на грудь. Сквозь сон она впивается ноготками в мою кожу, а я думаю о том, что это самое сексуальное и очаровательное на моей памяти мгновение. А затем вспоминаю, как она готовила для меня. Как мой рот изучал ее бедра, а ее руки сжимали мои волосы. Как она слизывала тесто для брауни. И снова ее бедра…
Лучше не думать об этом, приятель.
Не думай об аромате груш, пьянящем, подобно коньяку.
Не думай о шелковистой коже, которую ласкал языком, о том, как близок был к тому самому месту, которое еще никто не познал.
Не думай о ее стонах, о том, насколько был близок к тому, чтобы довести ее до безумия, или как тебе не терпелось подхватить ее, когда ее затрясло бы от удовольствия и подогнулись ее колени.
Определенно, не стоит думать об этом.
Я потираю глаза, пытаясь избавиться от видений.
Чертова рукоять.
Да, рядом с Анной я вовсе не идеал. Меня по-прежнему одолевают грязные мысли и сексуальные видения. Для меня это привычно. Но с ней я задумываюсь о том, каково это — заниматься любовью. Она пробуждает во мне желание изучить каждый миллиметр ее тела и делать это самым безумным для нее способом, пока она сама не начнет просить о большем.
Я тихонько вздыхаю.
Она заставляет меня желать от жизни большего. Даже непозволительных для меня вещей. Того, чего я никогда не смогу ей дать. Сегодня я уступил ей и стал ее парнем. Ну ладно, честно говоря, это было с моей подачи, потому что единственное, что я могу ей дать — мое сердце и преданность. Я предложил ей быть вместе, а она так загорелась от моих слов, что мне одновременно стало и радостно, и грустно, ведь она заслуживает большего.
Вечером я взял ее с собой на репетицию, и это было удивительно, кроме неловкого момента, когда Анна Мэлоун вспыхнула от ревности и убежала. Тем не менее, это было так невероятно — выйти с Анной, разделить с ней часть своей жизни. Но она заслуживает парня, способного показывать, что она с ним постоянно, а не только тогда, когда рядом нет демонов. И из-за этого обстоятельства я всегда буду беситься. Анна слишком хорошая, слишком положительная, чтобы злиться по поводу наших «обстоятельств», но не я.
Я открываю глаза и целую вечность просто смотрю на рукоять меча.
Затем крепче обнимаю свою девочку, радуясь выпавшему нам шансу побыть вместе. О завтрашнем дне я думать не хочу.
Когда я наконец расслабляюсь, меня практически моментально затягивает в сон.
В глазах Анны проступает чистейший ужас, когда на рассвете звонит ее отец. Даже не знаю, что испугало ее больше: то, что Белиал отправил меня на миссию вместе с Коупом, или же то, что он вообще отправил меня куда-то. Одна из наших Нефов-союзников, дочь князя Сонеллиона, попала в тюрьму за непристойное поведение. И для Зании это совсем не хорошо. В консервативном ближневосточном городке, где ее и удерживают, она, вероятно, будет приговорена к публичному избиению и казни, или продадут в рабство. Ее собственный отец отказался помогать ей из-за того, что она поддалась алкогольной зависимости и перестала быть ему полезной.
Мне хочется успокоить Анну и стереть ужас из ее глаз, но я ничего не могу обещать. Не могу обещать, что при встрече не побью Коупа. Или, что нам ничего в Сирии не грозит. Я не хочу врать Анне, да и она сама далеко не дура. Придется попотеть, чтобы вызволить Занию из тюрьмы.
Я хочу рассказать ей, как много для меня значит то, что Белиал отправляет на миссию меня, что доверился мне, но я не уверен, что смогу выразить всё словами и при этом не выставить себя полным придурком.
Возможно, мне следует бояться, но я не могу. Я каждый день смотрю в глаза смерти. Моя жизнь подобна хождению по лезвию у отца под носом и на виду у его верных шептунов. Но это путешествие — наша миссия — достойный риск. Впервые меня просят помочь, а не навредить. Умереть, делая нечто подобное, — это честь. Вера ее отца наполнила меня такой гордостью, что даже стыдно.
