Когда появляется Коуп, меня наполняет таким гневом, что хочется избить его до полусмерти. И ведь если я сорвусь, он будет молча терпеть мои удары, даже не думая защищаться, чертов святоша. Его выбрал Белиал в качестве спутника Анны в ее путешествиях по миру. Это он встречался лицом к лицу с опасностью, когда они выискивали наших союзников для исполнения пророчества. Он защищал ее и был опорой. Он, не я. И за это я его ненавижу.
Ненавижу за то, что он столько лет отрицает желание оттрахать каждую встречную женщину. За то, что не избивает каждого, вызвавшего у него гнев. Ну почему он не может облажаться, ну хотя бы разок?
Пока Копано, весь такой обходительный и замечательный, стоит в моей гостиной, только Анна спасает его от моей ярости. Она и напоминание того, что ее отец хочет, чтобы именно он возглавлял нашу миссию в Сирии. Откровенно говоря, мне просто не хочется встречаться со злой стороной Белиала.
Приходит визажист, нанятый Белиалом, чтобы превратить нас с Коупом в типичных сирийцев. Также она приносит традиционную ближневосточную одежду. Я подавляю свою злость и позволяю этой даме поработать надо мной.
Оказывается, борода и карие глаза вместо голубых не уменьшают моей сексуальности.
Шептуны предпочитают быть пониже, не залетая за облака, так что во время полета я расслабляюсь. А должен бы нервничать в преддверии того, что ждет нас в Сирии. Или беситься от взглядов других пассажиров — скажем спасибо моему ближневосточному одеянию. Интересно, а сидящему позади Коупу тоже перепало подобного отношения? Лично мне так и хочется завопить: «Да не террорист я, отвалите со своими взглядами». Идиоты. По я отмахиваюсь от этого желания, закрываю глаза и отдыхаю.
Прощальные слова Анны в аэропорту так и вертятся в голове: «В моем сердце всегда был ты. Только ты один». И с этой сладкой мыслью я засыпаю, как никогда спокойно.
Оказывается, передвигаться по Ближнему Востоку вместе с Коупом очень даже удобно. Его арабский идеален. Я бегло говорю на французском и испанском, но на арабском знаю всего несколько фраз. Поэтому в Дамаске, забирая оставленное Белиалом оружие, я предоставляю право вести переговоры Коупу. А затем мы останавливаемся на битком забитой площади у мечети и осматриваемся.
Я пытаюсь выискать Нефа, с которым мы должны пересечься. Парень в темно-бордовом тюрбане сильно выделяется своей комплекцией и слишком округлым лицом, хотя у него загорелая кожа и каштановая борода. Сын Князя Маммона из Австралии. Я помню его по саммиту, он стоял на входе.
— Там, — шепчу я Копано. — В углу. — Мужчина сразу же оборачивается в нашу сторону. Я растягиваю слух до него и спрашиваю:
— Флинн, это ты?
Мужчина кивает.
— Это я, друг. — Он прикрывает рот рукой и говорит с отчетливым австралийским акцентом. — Я пойду за вами, но буду держать дистанцию.
Я уже исследовал местность и нашел неподалеку местечко для наблюдения. Примерно в тридцати минутах от города. Я закричу, если что-то заподозрю. Во дворе комплекса три охранника и не меньше двух внутри. Сомневаюсь, что со своей пленницей они хорошо обращались, если вы понимаете, о чем я.
Копано напрягся.
— Надо идти, — произносит он. — Скорее.
Вдвоем мы направляемся к машине, в то время как Флинн запрыгивает на маленький гибридный мотоцикл.
Мы сворачиваем с оживленной площади и движемся к маленькому городку неподалеку. Из-за пыльной и ухабистой дороги кажется, что проходит гораздо больше тридцати минут. Городские огни, звуки, пряные ароматы уже даже не ощущаются. Пейзаж сменяется на более пустынный, хотя и не менее красивый. Едущий впереди Флинн сворачивает на грязную тропу, ведущую к небольшому холму. Опускаются сумерки и я спиной начинаю чувствовать подозрительные взгляды местных жителей из окон лачуг.
Я продолжал держать ухо востро, прислушиваясь как к происходящему позади, так и концентрируясь на Флинне, выбравшем для наблюдения точку повыше, в тени деревьев. Мы сворачиваем к небольшому темному зданию, окруженному колючей проволокой, во дворе которого стоят трое вооруженных мужчин. При виде нашей машины они встают по стойке смирно.
Еще перед прибытием мы договорились, что я буду прислушиваться к предупреждениям Флинна, а Коуп сосредоточится на «сделке».
Я не из пугливых, особенно когда дело касается людей, но эти вооруженные мужчины, окутанные серыми аурами, производят впечатление полных безумцев. В подобном окружении сложно ощущать себя в своей тарелке. Я веду себя с ними как с Князьями: не смотрю в глаза, но расправляю плечи, чтобы не казаться слабаком. Со мной, как всегда, мои кинжалы, и я без сомнений пущу их в ход.
Копано стоит прямо, с портфелем в руках, и идет к ним без капли тревоги или сомнений. У него такой важный вид, что он мог бы сойти за принца Африки. И, по какой-то причине, меня удивляет, когда он на ходу рявкает что-то по-арабски — его голос звучит скучающе и сердито. Ни следа мягкости. Кажется, я слышу слово «девушка».
