Краем глаза я видела, что Каидан стоит в дверях ванной, но боялась встретиться с ним взглядом — вдруг там бушует страсть, как после нашего вчерашнего поцелуя?
Я поднялась и взглянула на часы. Девять.
— Да, на пробежку.
— Не возражаешь, если я к тебе присоединюсь?
Я выдохнула и, набравшись решительности, посмотрела прямо на него.
— Только если ты выполнишь мою просьбу.
Он вопросительно поднял брови.
— Научи меня скрывать ауру.
Молча бежать вдвоем было хорошо и спокойно. Мы быстро подстроились друг под друга, миновали торговый центр и направились к холмам. Вокруг не было ни души — разве что изредка проезжала машина.
Увидев скалистый склон, мы, не сговариваясь, полезли по камням, стараясь вскарабкаться как можно выше. На самом верху Каидан улегся на спину, а я села рядом, скрестив ноги, глядела в бескрайнее небо и рассеянно перебирала шнурки туфель.
Каидан лежал совершенно неподвижно. Я подумала, что он уснул, взглянула на него и обнаружила, что он смотрит на звезды. Одна его рука лежала на поясе, другая, ближняя ко мне, — вдоль тела. Мужские крепкие суставы, длинные пальцы, коротко остриженные ногти. Повинуясь какому-то первичному инстинкту, я вложила свою руку ему в ладонь и с ужасом ждала, что он отстранится. Но этого не произошло. Каидан продолжал смотреть в небо, только дыхание, казалось, стало медленнее. Я переплела наши пальцы. Сладкое ощущение близости было совсем не похоже на то, которое я испытывала, держась за руки с Патти или со Скоттом, когда он вел меня через толпу на вечеринке.
Вот тебе и здоровый страх.
Ниже по склону по земле быстро пробежало какое-то существо — может быть, ящерица. Ящериц я любила. А может быть, скорпион или змея? Я вздрогнула.
— Замерзла? — спросил Каидан.
— Нет, просто подумала о ядовитых пресмыкающихся.
Он хмыкнул. Наверное, нож у него на всякий случай при себе. Интересно, как наши организмы реагируют на яд? Пожалуй, пора.
— Ну что, будешь учить меня прятать эмоции?
Он поднял голову, и посмотрел на меня.
— Хорошо.
С большой неохотой я расплела наши пальцы и высвободила его руку, чтобы он мог сесть, а затем обратилась в слух.
— Ты говорила, — начал Каидан, — что тебе передаются чужие эмоции, но ты умеешь их блокировать. Как ты это делаешь?
— Я их как бы игнорирую, пропускаю мимо себя и приказываю себе о них не думать.
— Тут тебе придется делать что-то похожее. Представь себе, что каждая эмоция — это вещь, которая лежит у тебя в сознании, так что ты сама можешь выбрать, как с ней себя вести. А теперь вообрази, что эту вещь ты отпихиваешь от себя. Или накрываешь одеялом — как тебе удобнее. Или даже прямо как ты сказала — игнорируешь ее, делаешь вид, что ее у тебя нет. Стань хозяйкой собственного сознания. Давай начнем с какой-нибудь положительной эмоции. Подумай о Патти… Отлично, я вижу твою любовь к ней. Сосредоточься на этом чувстве.
Я представила себе любовь к Патти в виде мягкой пушистой подушки, потом сжала ее в легкий розовый мяч, каким малыши играют в вышибалы, и изо всех сил ударила по этому мячу воображаемой ногой. Каидан, который внимательно за мной наблюдал, одобрительно улыбнулся.
— Что, исчезло? — спросила я.
Он кивнул. Я была потрясена — значит, могу! Это было труднее, чем блокировать чужие эмоции, — требовалось более полное сосредоточение. Одно дело — отбросить что-то внешнее, и совсем другое — ухватить и взять под контроль то, что находится у тебя внутри.
— Ты быстро справилась. Отлично. Теперь менее приятное упражнение. Возьми что-нибудь, что тебя огорчает или злит.
Я подумала об отце и о словах, которые он произнес, когда я родилась. Теперь я осознала, что их можно понять только как чистой воды сарказм. Не мог же отец действительно желать, чтобы я держалась подальше от наркотиков, если собирался сделать их моей работой! С другой стороны, почему тогда за все эти годы он ни разу не попытался заставить меня работать?
— Не знаю, о чем ты думаешь, но ты не злишься. Попробуй вот что — подумай о том подлеце, который опоил тебя наркотиком и пытался тобой воспользоваться. И о тех девушках, с которыми ему это, возможно, удалось.
— Ты думаешь, он уже проделывал это до меня с другими девушками?
— Люди, которые получают удовольствие от таких вещей, как правило, одной жертвой не ограничиваются.
У меня внутри все сжалось. А что если бы тогда рядом не оказалось Каидана? Как далеко мог бы пойти Скотт? До самого конца? Я подумала о жертвах насилия, о том, как часто они испытывают чувство вины. Сама я, случись такое, тоже винила бы себя.
— Получается, — прошептал Каидан. — Давай!
Я превратила поднявшийся во мне гнев в бешено крутящийся бейсбольный мяч, размахнулась посильнее и отбила его далеко-далеко. Тут мне уже самой было ясно, что я справилась. И это было прекрасное чувство.
Гнев на Скотта все еще жил где-то внутри меня. Отброшенные эмоции не исчезали — я лишь прятала их от того отдела собственного мозга, который отвечал за их отображение.
