Около часа я практиковалась под руководством Каидана, подсказывавшего мне одну за другой разные эмоции — счастье, грусть, страх, беспокойство.
— Такое впечатление, — сказал Каидан, придвинувшись чуть ближе, — что для тебя все это не составляет почти никакого труда. — Он провел тыльной стороной ладони по моей щеке; сердце в груди отозвалось на это серией частых ударов.
Проигнорировать. Отклонить. Черт, не так-то это легко, как с другими эмоциями.
— Знаешь, Анна, имей в виду: я не стану ценить тебя ниже, если ты переменишь свое мнение насчет того, что ждет от нас мой отец.
Я вся обмерла, а его рука тем временем прошлась вокруг моей лодыжки, поползла вверх по икре, теперь чисто выбритой, и я ощутила дразнящее прикосновение его пальцев у себя под коленкой. Глаза Каидана, пока он говорил, внимательно смотрели на меня, и мое дыхание под этим взглядом сделалось частым и неглубоким.
— Анна, здесь сейчас только ты и я. Когда мы вчера целовались, я чувствовал, как ты оживаешь, и знаю — ты этого боишься. Боишься выпустить на свободу ту, другую себя. Но ты напрасно беспокоишься — я умею с ней обращаться.
Меня пронзила дрожь. Мысли у меня в голове на миг пришли в такое страшное смятение, что я не смогла ухватить эмоцию.
Горячая рука Каидана поползла вверх по ноге, и тут мои пальцы сомкнулись на его запястье. Усилием воли я выровняла дыхание и мысленно обхватила руками свою страсть. Каидан наклонился ближе ко мне. Я чувствовала его обжигающее дыхание и знала, что точно так же и он чувствует мое.
Каидан смотрел на меня скорее выжидающе, чем призывно, и украдкой бросал взгляды на мою грудь, а руку по-прежнему держал на бедре, большим пальцем осторожно поглаживая чувствительную кожу.
Я покачала головой, ухватила нарастающие страсть и влечение, сжала в красно-черный футбольный мяч и послала его в сетку. Гол!
— Нет, — сказала я Каидану.
Он убрал руку и отодвинулся.
— Извини, пришлось сыграть нечестно. У некоторых получается лучше, если на них надавить. А теперь, если не возражаешь, я бы прошелся и стряхнул все это с себя.
Он спрыгнул с валуна, приземлился на обе ноги и стал ходить по земле между огромными камнями, проделывая некую последовательность растяжек для рук и шеи. Спустя пять минут он вернулся, протянул мне руку и тихо сказал:
— Пошли.
Спускаясь с его помощью, я отлично понимала, что да, он просто разыгрывал сцену, проверяя мой новый навык, но все же, если бы я ответила согласием, непременно поймал бы меня на слове. Всю дорогу до отеля я молчала.
После пробежки и урока я уселась, скрестив ноги, на кровать, и стала щелкать пультом телевизора, переключая местные телеканалы, а Каидан отправился в душ. Вышел он оттуда с темными от влаги волосами и обнаженным торсом. Мешковатые шорты сидели низко, так что была видна резинка трусов-боксеров. Неплохая возможность попрактиковаться в умении скрывать эмоции. Я отпихнула их и усилием воли перевела взгляд, тянувшийся к Каидану, на экран телевизора.
Он нагнулся и вынул из сумки рубашку-поло. Надел ее, провел рукой по волосам, прокашлялся.
— Так вот. Значит, я сейчас… гм, отлучусь.
Опять уходит? Цвета я спрятала, но судя по тому, как он отвернулся и тряхнул головой, выражение боли на моем лице было написано очень явно. Я выключила телевизор и посмотрела на Каидана.
— Не уходи, — проговорила я, и мне тут же захотелось поймать эти слова в воздухе и затолкать их обратно в рот.
— Я должен работать, Анна. Либо там, либо здесь.
Он с вызовом посмотрел на меня, и я опять попалась в ловушку его взгляда.
— Пропустишь одну ночь — не умрешь.
— Ой ли? — Теперь он повысил голос, а его руки сжались в кулаки. — Что там говорит куколка, которой и одного дня за всю жизнь не пришлось работать?
Надо было просто промолчать, но я, конечно, не удержалась:
— Не похоже, чтобы демоны постоянно следили за твоим поведением.
Он закрыл глаза и поднял указательный палец:
— Не толкай меня, Анна. Ты не знаешь, о чем говоришь.
В его голосе слышалась с трудом сдерживаемая ярость. Но я продолжала, хотя и чувствовала, что это чистое безрассудство.
— Ты ведь можешь одну ночь обойтись без секса! Неужели это…
Раздался звон разбитого стекла, я вскрикнула и рывком отпрянула в глубину кровати. Это Каидан схватил с тумбочки лампу и, размахнувшись, с силой швырнул ее в стену. Потом, с неистово горящими глазами, наставил на меня указательный палец.
— Ты. Не. Понимаешь.
Я затаила дыхание и не двигалась. Мне еще не приходилось видеть, чтобы кто-нибудь так злился, особенно на меня.
— Не дожидайся меня, — хрипло проговорил он и вышел мимо моей кровати из номера, с грохотом захлопнув за собой дверь.
