— Что такое?
— Ты уверен, что у исполинов не бывает влияния?
— Никогда о таком не слышал. Только у повелителей. И поверь мне, я пытался. Не работает.
Следующие двадцать минут Каидан то и дело хмыкал себе под нос и качал головой. А я по-прежнему улыбалась.
До Лос-Анджелеса оставалось меньше двух часов.
— Извини, — сказала я, — мы скоро приедем, но мне срочно надо в туалет.
— Хорошо. Остановка по нужде. — Он свернул на ближайшем съезде с магистрали, и мы вместе зашли в придорожный магазинчик. Выйдя из туалета, я увидела спину Каидана — он шел впереди меня к дверям магазина. Внезапно мне захотелось снова проверить свое умение влиять.
— И вовсе даже не смешно, — услышала я его голос, и одновременно с ним — звоночек закрывшейся двери.
Как я ни старалась придать лицу серьезное выражение, ничего не вышло — пришлось идти к машине, хохоча и держась за бока. Когда я села, Каидан смерил меня притворно-свирепым взглядом и покачал головой.
— Как тебе это удалось? — спросил он.
— Не знаю. Просто сделала как ты сказал. Мысленно отдала тебе команду и пожелала, чтобы она была исполнена. Ты по-настоящему об этом не думал и, наверное, был не против.
Он продолжал качать головой.
— Не могу поверить. Может быть, дело в том, что у тебя оба родителя — ангельского происхождения. Так нечестно!
— Ха-ха-ха!
Выезжая обратно на магистраль, мы миновали длинный ряд магазинов, кафе, салонов и огромную студию татуировки.
— Я однажды сделал татуировку, — сказал Каидан. — В прошлом году, перед тем, как мы уехали из Англии.
— Как это — «однажды»? — удивилась я.
— На следующее утро эта дрянь исчезла, — в его голосе слышалось неподдельное возмущение, — а простыни почернели. Промучился несколько часов — и для чего? Чтобы мое тело просто вытолкнуло все назад!
И снова мы оба смеялись до упаду над лучшей в мире шуткой, понятной только нам двоим. Мы перегибались пополам, не в силах дышать, потом я случайно фыркнула, а Каидан показал на меня пальцем и захохотал еще сильнее, держась за живот.
— Какая была татуировка? — Говорить сквозь смех удавалось не без труда.
— Отличный вопрос. Пара зловещих черных крыльев — по одному на каждой лопатке.
И мы снова ржали, как безумные, а наши мускулы сводило от напряжения судорогой.
Нам неоткуда было знать, что уже скоро нам надолго станет не до смеха.
Шоссе петляло по сухим холмам и долинам Южной Калифорнии, мимо домиков, крытых округлой красной черепицей, и аккуратно подстриженных газонов. С наступлением темноты мы достигли окрестностей Лос-Анджелеса. Я постоянно проверяла телефон Каидана на предмет звонков из монастыря, но там ничего не было.
— Время еще раннее, — сказал Каидан. — Давай прокатимся по городу или съездим в Голливуд. Мы довольно близко от него.
— В Голливуд! — Я не была в курсе последних сплетен из жизни знаменитостей, но само слово звучало захватывающе, а в гостиницу пока не хотелось.
Мы так старательно глядели на дорожные знаки, что я едва не пропустила знаменитую надпись на невысоком холме.
— Боже мой! Кай, гляди! Знак Голливуда!
Я подпрыгнула на сиденье и показала на огромные белые заглавные буквы на склоне. Но Каидан повернул голову и посмотрел на меня.
— Ты назвала меня Каем.
— Извини.
— Нет, это нормально. Меня так называют друзья.
— У тебя есть друзья?
— Да. Насколько для меня вообще возможны дружеские отношения. Четверо испов. Двоих я знаю с детства, но не так чтобы кто-то один был мне ближе остальных. Скорее можно сказать, что мы все — одна компания.
— А я смогу с ними познакомиться?
— Не знаю. Я не собираюсь им о тебе рассказывать, потому что мое мнение — тебе сейчас надо залечь на дно. Но не исключено, что слухи до них все равно дойдут. Повелители и демоны — настоящая свора старых сплетниц, если не хуже.
Я представила себе свору, получилась довольно смешная картинка.
— А какие они — твои друзья?
— Есть Блейк, сын повелителя зависти. Живет здесь неподалеку, в доме на берегу океана. Родился на Филиппинах. Его работа лучше всех — знай себе приобретай последние модели авто да встречайся с первыми красавицами. Я даже спрашивал себя, есть ли у Блейка вообще тяга к греху, — такой он добродушный. Хотя однажды видел, как он ревнует, — очень некрасиво это выглядело.
— А в чем было дело?
