— После чистки они приняли меры, чтобы подобное больше не повторилось. Повелитель гордыни, Рахав, требовал запретить повелителям производить потомство, но эту идею зарубили. Вместо этого сделали так, чтобы детей не было у испов.
— Ты имеешь в виду, — я прикрыла рот рукой, чувствуя, как тошнота подступает к горлу, — что их стерилизовали?
Он, кивнув, развел и соединил пальцы, как будто что-то отрезает ножницами. Я вопросительным жестом показала на него.
— Да, меня тоже, — тихо проговорил он. — Нас всех подвергли этой процедуре.
— Кроме меня, — сказала я и тут же почувствовала, как бледнею, вообразив себе, что отец захочет сделать то же самое и со мной.
— Самое неприятное, что болеутоляющие почти не действуют. Но так лучше. Ведь для меня сделать женщину беременной значит ее убить.
— Это-то я понимаю. Но меня бесит, что за нас приняли решение, отобрали у нас выбор!
— Как есть, так и есть.
Я не сомневалась, что испы уже не одно тысячелетие повторяют эти слова. Каидан сидел, опершись подбородком на руки, и мрачно смотрел вниз.
Он был прав, считая, что я стану плакать. Такая жестокость! Ни любви, ни уважения к человеческой жизни. Я встала, подошла к окну и стала смотреть на улицу, чтобы Каидан не увидел моих слез.
— Я знал, что тебя это только расстроит, — сказал он.
— Конечно, я расстроилась. А ты разве нет?
Теперь я повернулась к нему, и он поднял на меня серьезные глаза. Да, в синей глубине его взгляда ясно читалась горечь.
— Нет смысла тратить время на размышления о том, что ты не в силах изменить.
Но точно ли совсем ничего нельзя сделать? Возможно, мы могли бы каким-то образом сопротивляться? Впрочем, как ни хотелось мне верить, что способ есть, идея уничтожить повелителей казалась совершенно безнадежной.
Я вернулась к своей кровати, села на нее, прислонившись спиной к изголовью и подтянув коленки к груди. Озябшие ноги я засунула под покрывало.
Каидан поднялся, перебрался на край кровати и придвинулся ближе ко мне. Намного ближе. Я не смотрела на него — мне и без того едва удавалось скрыть волнение.
— Что, нервничаешь?
— Гм…
— Насчет завтрашнего, — уточнил Каидан.
— Ох, — ну, раз уж он об этом заговорил… — Еще бы!
— Все будет нормально. Я тебя подвезу, а потом заеду за тобой сразу же, как ты позвонишь.
Он осторожно взял мою руку. Сердце билось учащенно. Я знала, что если подниму глаза, то он меня поцелует, и хотела этого. Стоило лишь повернуться к нему лицом. Но мне казалось неправильным продолжать целоваться с кем-то, кто не был моим парнем. А как Каидан может быть чьим-то парнем? Это просто смешно! Может быть, в его представлении
Довольно долго мы сидели так, потом он поднес мою руку к губам и осторожно поцеловал большой палец. Я прижалась щекой к колену и закрыла глаза. Этой нежности было невозможно противостоять. Я уже собиралась прекратить борьбу и взглянуть на Каидана, но тут он встал.
— Постарайся отдохнуть, — сказал он, отпуская мою руку.
Я зарылась в покрывала и попробовала успокоить дыхание. Каидан — я слышала — улегся в свою кровать и затих.
— Каидан?
— Да?
— Я не собираюсь тебе выговаривать, мне просто любопытно. Ты… — Я скрутила в руках одеяло. — Ты сегодня куда-нибудь идешь?
После долгой весомой паузы он ответил:
— Нет, вряд ли.
Да! Сдерживая радостные мысли и чувства по поводу того, что это могло бы значить, я ничего не могла поделать с птичкой-колибри, с невероятной скоростью кружившей внутри меня.
Каидан прошептал:
— Энн?
— Да?
— Ты нисколько мне не помешаешь, если станешь молиться так, как тебе надо, — неважно, как ты это делаешь.
— О! Хорошо, спасибо.
Он застал меня врасплох, но я была готова разделить с ним этот момент, когда человек остается наедине с собой и Богом.
Поначалу, пока я соединяла перед собой руки в замок и закрывала глаза, некоторое стеснение еще ощущалось, но как только я начала, на меня снизошел мир. Я подумала обо всем, что видела сегодня, и о том, что предстоит мне завтра. Попросила о душевных силах для встречи лицом к лицу с моим земным родителем. И о том, чтобы у исполинов были причины надеяться. И, наконец, о том, чтобы Каидан испытал в своей жизни любовь, которая есть и даяние, и принятие дара.
Закончив, я потянулась к выключателю, чтобы погасить лампу, и увидела, что Каидан наблюдает за мной со своей подушки. Тепло разлилось по всему моему телу.
— Спокойной ночи, — прошептала я и выключила свет.
Я проснулась при первом проблеске зари и лежала, слушая ровное дыхание спящего Каидана. Хорошо, что этот день, наконец, наступил. Вечером с ним так или иначе будет покончено.
Я тихонько прошла в ванную, приняла душ, потом надела лучшее, что было у меня с собой, — шорты цвета хаки и желтую блузку на пуговицах, под которую была поддета белая маечка. Вытерла волосы полотенцем, стараясь одновременно настроиться на позитивный и миролюбивый лад.
Когда я вернулась, Каидан лежал на спине, сомкнув руки на животе, и выглядел еще не вполне проснувшимся.
