— Девушка, которая ему нравилась, болтала с другим парнем. Но так или иначе, он ищет острых ощущений. Обожает всяческий экстремальный спорт. Особенно серфинг — разъезжает по всему миру, чтобы покататься по волнам. Чувство равновесия у него фантастическое. Потом, есть двойняшки, Марна и Джинджер. — Голос Каидана зазвучал немного кисло. — Дочери Астарота, повелителя прелюбодеяния. Они танцовщицы. В детстве я много с ними общался, у нас были общие преподаватели и масса всего другого. Они до сих пор живут в Лондоне. С Марной может быть хорошо, а Джинджер с некоторого момента сделалась не очень приятной особой.
— Предполагается, что они должны разрушать браки? — спросила я.
— Им только что исполнилось восемнадцать, так что теперь от них начнут это требовать, но раньше они разбивали только подростковые пары. Пока мы несовершеннолетние, нам нельзя грешить со взрослыми и вообще привлекать внимание, потому что это может испортить репутацию наших отцов среди людей.
Он замолчал, потому что нужно было перестроиться в другой ряд, потом откинул волосы со лба — лицо было грустное — и мрачно продолжал:
— Когда отец близнецов, Астарот, находился в предыдущем теле, его дочь, которой было тогда пятнадцать, застали с известным политиком. А Астарот тогда вращался в политических кругах, и поднялся большой скандал. Поскольку действия дочери подрывали его авторитет, он инсценировал ее самоубийство, а сам покинул тело и вселился в то, в котором находится сейчас. Все подумали, что у него сердце не выдержало от горя.
— Он убил свою дочь? — Впрочем, мне не стоило удивляться.
С сухим презрительным смешком Каидан ответил:
— Скорее всего, заказал убийство. Чтобы самому не напрягаться.
Я затрясла головой, представляя себе, в каком ужасе, должно быть, росли двойняшки.
— И у Марны, и у Джинджер есть, как у тебя, особый женский талант.
— Правда? А какой?
— Они могут чувствовать, есть ли между людьми взаимная привязанность — симпатия, романтическая любовь, верность. Их отец тоже это видит. Так они узнают, кого завлекать.
— О! Девичья сила, только разрушительная. Так, ты назвал троих друзей. А кто четвертый?
— Копано. — Каидан произнес это имя с легким недовольством и, пожалуй, раздраженно. — Его отец — Алоцер, повелитель гнева.
От слова «гнев» меня бросило в дрожь. Я собралась с силами и спросила:
— Он злой?
С таким же сухим смешком и странной интонацией Каидан ответил:
— Нет. Он целомудренный, практически монах.
— А где он живет? Копано. — Я повторила непривычное имя.
— Он родом из Африки, но сейчас учится в колледже здесь, в Штатах. Это секрет. Ни один из демонов не знает, что он жив, — только его отец. Несколько лет назад Коп — так мы его зовем — уверовал и объявил отцу, что скорее умрет, чем станет на него работать. Но Алоцер не стал его убивать.
— А почему?
— Любит. Или, по меньшей мере, уважает. Неслыханное у нас дело.
Я посмотрела на печальное лицо Каидана. В его голосе звучала тоска. Ревнует?
— Копано — тайна, — заключил он. — А вот и въезд.
Мы оказались на Голливудском бульваре. Поначалу меня привели в безумный восторг видневшиеся повсюду пальмы — одни толстые и приземистые, другие высокие, с тонкими стволами, тянущимися вверх, — но радостное волнение быстро улетучилось, потому что мне стал передаваться общий эмоциональный климат этого места. Какую-то часть толпы составляли беззаботные туристы, которые, как и мы, просто смотрели по сторонам, и все же концентрация греха была просто чудовищной. Я с такой силой ощущала скрытую склонность к алкоголю или наркотикам огромного количества людей, что судорожно сжала ручку дверцы и сглотнула, чтобы унять дрожь.
Мимо нас, опустив голову, прошла привлекательная женщина, и под определенным углом я заметила, что лицо у нее какое-то ненастоящее, неестественное. Кожа без единой морщинки, чересчур полные губы, выпирающие острые скулы. И темная аура отвращения к себе самой. Сколько же пластических операций ей сделали? А изначально, до всех изменений она явно была красавицей.
Чуть не у каждого уха — сотовый телефон. Масса бездомных и проституток. Я едва замечала достопримечательности — Китайский театр, звезды на тротуарах, — всё заслонили души и эмоции.
— Это слишком много для тебя? — спросил Каидан.
— Да, тяжело. Но не потому, что здесь Голливуд, со мной даже в Атланте иногда так бывает.
— Тогда поехали отсюда.
Мы остановились на светофоре. К моему окну подошел человек и протянул листовку тура по домам знаменитостей — я, слегка улыбнувшись, покачала головой. Когда он исчез, я встретилась глазами с бездомной женщиной. Она сидела на каких-то грязно-серых газетах, и точно такого же цвета была ее аура отчаяния. Я открыла свой кошелек и вытащила две купюры.
— Ты тратишь деньги впустую, — предупредил Каидан.
— Может быть. А может быть, и нет.
Женщина, волоча одну ногу, подошла к окну машины. Я свернула деньги и протянула ей.
