Появился Верланд. Он был просто неотразим. Бессчетные новые прелести оживляли все его движения. Даже легкая улыбка вызывала у меня блаженство, а невзначай оброненное слово заставляло сердце бешено колотиться. Как мучительно было наблюдать за ним со стороны, не имея возможности заключить его в свои объятия. Воспользовавшись суматохой свадебной пирушки, он подошел ко мне и шепнул: «Я сделал все ради нашей любви. Могу ли я рассчитывать на награду?» Я отвечала ему пламенным взглядом, который он понял сразу и без труда.
Мы ушли никем не замеченные. Я вошла к себе в спальню, и он следом. Сразу же бросившись на кровать, он притянул меня к себе. Я не могу рассказать тебе, какие бесподобные радости испытала я с Верландом. Слова тут бессильны. Только с тобою, милый святой отец, было у меня подобное. «Матушка! — кричала я между восторгами. — Как дорого обошлась тебе твоя несправедливость ко мне!»
Любовник мой был богато наделен от природы. Больше часа продолжали мы без передышки. Подобно Антею, который в схватке с Гераклом черпал силы, дотрагиваясь до земли, мой любовник обретал свежесть, лишь только прикасался к моему телу.
Нас уже начали искать. Стучали и в мою дверь, после чего нам пришлось расстаться из-за страха быть застигнутыми вместе. Верланд выскользнул в сад, где притворился спящим на траве. То-то было веселья, ибо все подумали, что он утомился после супружеских трудов с моею матушкой.
Поняв, что меня рано или поздно обнаружат, я вытащила из двери ключ, дабы любопытные могли без труда зайти в мою спальню. Они застали меня истово молящейся перед распятием. Это увеличило их уважение к моему благочестию. Восстановив силы, растраченные в любовных делах, я присоединилась к гостям, так что никто и не заподозрил, чем я занималась.
Поскольку я придумала выдать матушку замуж за моего любовника, мне и пришлось находить способ беспрепятственно видеться с ним. Для этого я делала вид, будто все больше упражняюсь в благочестии. Я велела никому не беспокоить меня во время молитвы. Вскоре все домашние приучились не стучаться ко мне, ежели в двери снаружи не торчал ключ. Верланд, в свою очередь, заставил матушку поверить, что он не столь усерден и ревностен, как она предполагала, и под предлогом неотложных дел уходил ко мне.
Радости наши, дети ограничений и тайных уловок, не уменьшились и после года обоюдного блаженства. Восторги были столь велики, что, как я думала, к ним ничего не добавили бы все на свете мужчины, вместе взятые. Но с течением времени я поняла, до чего ошибалась.
Однажды я повстречала молоденькую девушку, с которой познакомилась раньше в городе. Мы обменялись приветствиями, и я спросила, что она сейчас делает. Девушка ответила, что ищет работу. Тогда я наняла ее к нам в дом горничной.
Отец Сатурнен, видно, от тебя мне ничего не скрыть. Должна сказать тебе, что этой так называемой горничной был не кто иной, как Мартен. Помнишь юного клирика, о котором тебе сказывала Сюзон, излагая мою историю?
Я не виделась с ним с тех пор, как его прогнали из монастыря. Красота его нисколько не померкла. Для всех он был хорошенькой девушкой, но я-то знала, что он — самец необычайных достоинств.
Я не скрыла от него свою связь с Верландом. Мартен был так рад вновь насладиться мною, что не возражал против того, чтобы я делила свои милости между ним и другим мужчиной. Я со своей стороны была довольна его послушанием и, не отдавая предпочтение ни тому, ни другому, днем встречалась с Верландом, а ночью — с Мартеном. Таким образом, дни мои проходили в безмятежных удовольствиях, а ночи — в истинном сладострастии. Редкая женщина испытывала когда-либо такие восторги, какие довелось испытать мне. Но наслаждение отличается тем, что оно не может длиться очень долго, и утрата — необходимая цена, которую мы платим за обладание.
Как я уже сказала, Мартен легко сходил за миловидную девушку, когда надевал женское платье. А Верланд, будь он проклят, неверный! Хотя я не должна называть его неверным, ибо сама виновата в том же. Он начал бросать неравнодушные взгляды на привлекательную горничную, и вскоре дни мои стали пусты. По ночам я получала свою долю удовольствий, а в дневные часы Верланд проявлял ко мне полное равнодушие. Напрасно я пыталась возбудить его страсть — он все больше заглядывался на Мартена. Однако Верланд был хитер. Ему удалось заставить меня поверить в причину, которой он объяснял свое равнодушие. Улыбки, поцелуя, нежной ласки оказывалось достаточно, чтобы я прекращала ворчать на него. Он уверял меня, что для восстановления сил совершенно необходимо время от времени устраивать день отдыха. Я соглашалась, и тогда его место к моему полному удовлетворению занимал Мартен.
