Затем я услыхал голос, который показался мне смутно знакомым. Он словно проникал в душу. Я весь задрожал, не веря своим ушам. Дверь отворилась, а за ней стояла кто бы вы думали? Сюзон! Хоть годы и наложили отпечаток на ее черты, я сразу же узнал ее. Не в силах вымолвить ни слова, я бросился к ней, обнял ее и расплакался.
— Любимая сестра, — сказал я наконец нетвердым голосом, — узнаешь ли ты дорогого брата?
Она вгляделась в мое лицо и тут же лишилась чувств.
Старая карга пыталась предложить свою помощь, но я оттолкнул ее в сторону, приник к устам Сюзон и, увлажняя ее лицо своими слезами, вернул ее к жизни.
— Оставь меня, Сатурнен, — заплакала она, — оставь несчастное, презренное существо.
— Любимая сестра! — воскликнул я. — Неужто твой Сатурнен вызывает в тебе такой ужас? Почему ты отказываешься обнять и поцеловать его?
Она улыбнулась, тронутая моими словами, щеки у нее разрумянились, и она велела старухе принести еды и вина. Я дал ведьме немного денег и мог бы отдать все, что у меня было, ибо разве я не был богат тем, что обладал Сюзон?
В ожидании кушаний и напитков я не выпускал Сюзон из своих объятий. Мы даже не спрашивали друг друга, как случилось, что встретились мы так далеко от отчего дома. В глазах у нас отражались все движения души, а на сердце было так много, что язык оказался бессилен передать все это. Напрасно мы открывали рот — вымолвить ничего не получалось.
— Сюзон, — сказал я, наконец нарушив молчание, — как ты попала в столь презренное место?
— Перед тобой та, кто испытала все превратности судьбы, — печально ответила Сюзон. — Вижу, что тебе не терпится услышать о моих злоключениях. Теперь, когда я рядом с тобой, мне не стыдно рассказать, как я дошла до столь порочной жизни. В том и твоя есть вина, но я охотно тебя прощаю.
Я всегда любила тебя. Помнишь то счастливое время, когда ты с такой простотою сказывал мне о своих чувствах? Как я обожала тебя! Я доверила тебе все свои секреты, рассказала все о Монике. Мне хотелось распалить и наставить тебя. Уж до чего любопытно было увидеть, какое действие окажет на тебя моя повесть. Я была свидетельница твоих забав с мадам Динвиль и тех нежностей, которыми ты осыпал ее. Они мне словно нож в сердце. Залучив тебя в свою комнату, я сгорала от страсти, но ты оказался неспособен утолить ее. С той ночи и начались мои злоключения.
Тебе, наверно, до сих пор неизвестно, кто был виновником дикой сцены, разыгравшейся у меня в спальне? То был аббат Филло, подлец, каких мало. Он воспылал ко мне и решился во что бы то ни стало удовлетворить свою похоть. Ночью он спрятался в моей комнате между пологом кровати и стеною, а затем, воспользовавшись твоим бегством, занял твое место. Одолев меня, он сделал со мною все, что ему было желательно. Дабы не упустить удовольствие, я представляла, будто со мной мой милый Сатурнен, а возвратясь к горестной реальности, посылала на голову аббата самые страшные проклятия. Он старался успокоить меня ласками, но я в ужасе оттолкнула его. Он грозился пожаловаться на меня мадам Динвиль. Тогда я уступила и отдалась ненавистному созданию, безвозвратно лишившись того, кто был мне всех милее.
Немного времени прошло, прежде чем я ощутила горькие плоды того случая. Я скрывала свой стыд, сколько могла, и погубила себя слишком упорным молчанием. Сначала я отвергала предложения аббата, и он утешился в объятиях мадам Динвиль. Когда скрывать долее не было никакой возможности, я пошла к нему и открылась. Он с притворным сочувствием предложил мне ехать вместе с ним в Париж, где, по его словам, он помог бы мне всем, что только возможно. Я хотела лишь одного — тайно разрешиться от бремени, надеясь, что впоследствии он поможет мне устроиться служанкой в дом какой-нибудь знатной госпожи. Поверив в его радужные обещания, я и очутилась здесь.
Дорожная тряска нарушила все мои расчеты. За лье от Парижа я произвела на свет отвратительное подобие человека, плод злодейской страсти. Поскольку я была одета под монаха, попутчики в этом почтовом дилижансе немало позабавились, узрев такое чудо. Мой спутник немедленно ретировался, оставив меня одну с моими горестями. Надо мною сжалилась одна сердобольная женщина. Она сдала меня в больницу для бедных в Париже. Там меня спасли от смерти, но я оказалась без гроша в кармане. Все, думаю, пропала я, но тут мне встретилась девушка. Она научила меня ремеслу, с каким я не расстаюсь до сих пор. В жизни моей было много несчастий, но я не жалуюсь, потому что вновь повстречалась с тобой. А как ты? Ты оставил монастырь? Почему ты в Париже?
— Я тоже оказался здесь к несчастью, — отвечала я, — невольной виновницей которого стала твоя лучшая подруга.
— Лучшая подруга? — повторила Сюзон недоумевая. — Разве у меня остались подруги? А, должно быть, ты говоришь о сестре Монике.
— Попала в самую точку, — сказал я. — Однако давай сначала поедим, а то мне придется долго рассказывать.
