– Говорите себе что хотите, товарищи. Но вон там, те джидадцы – они не качают права, и вы сами это знаете. Они хотят перемен. Те джидадцы хотят, чтобы кончилась коррупция. Те джидадцы хотят, чтобы кончились очереди и отключения воды и света. Те джидадцы хотят минимальную зарплату. Те джидадцы хотят достойного отношения. Те джидадцы хотят справедливости. Те джидадцы хотят лучшей жизни у себя дома, чтобы не приходилось пресмыкаться там, где они не нужны. И это, на мой взгляд, и есть Революция, которую должен защищать каждый в здравом уме, со здравым сердцем, со здравой этикой!
– Мы разве не праздновали вместе с ними, когда Центр с нашей помощью избавился от Старого Коня? Разве не делали с ними селфи во имя Новой Джидады? А теперь нам что, их избить? За что? За то, что просят большего? За то, что просто хотят дышать во вроде бы свободной стране? Я и сам себя об этом спрашиваю, когда надеваю и снимаю эту чертову форму: куда делась Революция, товарищи, куда она делась?!
– Я просто не могу открыть огонь по толпе и жить с чистой совестью. Вы знаете, я знаю: джидадцы – не плохие животные. Вы знаете, и я знаю, что в Джидаде есть и правда злые, порочные звери, виноватые в том, из-за чего здесь собрались эти толпы и мы. И вы знаете, кто эти порочные звери, и можете назвать их по именам, и даже знаете, где они живут. Но прикидываетесь дурачками, делаете вид, будто не представляете, где настоящий враг. Ведь убивать невинных куда проще, чем то, что должно произойти, чтобы мы стали по-настоящему свободными!
– Правда, товарищи, в том, что животные вокруг – не какие-то странные создания с далекой планеты. Это свои. И вы все знаете, что у вас здесь родственники. Ваши друзья и соседи. Ваши домовладельцы. Ваши знакомые по церкви. Учителя ваших детей. Ваши медсестры и врачи. Все они хорошие и достойные граждане. Все они знают, что сегодня могут умереть. Все они готовы сегодня умереть. Не от руки Центра, а от нашей. И я спрашиваю: когда мы научимся отвращению?
– Если я что и знаю, так это что не хочу попасть в ураган, который тут вижу. Если я что и знаю, так это что, если меня ждет верная смерть – а я слышал о командире Джамбандже и семерых, а это же сам командир Джамбанджа, – я даже подходить к ним не хочу; я и не говорил, будто я смелый пес, и жизнь у животного всего одна. Всего одна, одна!
– Печальная истина в том, что, будь настоящие Освободители этой страны живы, восстань их кости из мертвых, они бы уж точно не сидели здесь с нами, они бы стояли там, готовые умереть с толпой. Потому что там – правильная сторона. Нравственная сторона.
– Помню, каким был наивным, когда впервые надел эту поганую форму. Я думал, что моя работа и правда служить и защищать. Но здесь разве служба? Нет. Честная, справедливая, достойная, добрая? Нет. Поможет ли она мне, сделает ли мою жизнь лучше? Нет.
– Так, давайте представим. Допустим, мы схлестнемся с этой толпой и многие из нас погибнут. Как думаете, Центр и Избранные по нам заплачут? Придут на наши похороны?
– Не знаю, как вы, но мне кажется, в жизни все происходит неслучайно. Думаю, Бог прислал меня сегодня сюда, в эту машину, к этой толпе, не случайно, а чтобы явить свою славу. Чтобы я принял правильное решение.
– Я слежу в Сети за многими активистами и живу по соседству с двумя Сестрами Исчезнувших. И знаете, пусть Центр и Избранные говорят что угодно, мне близко многое, за что борются они и вся страна. Потому что, сказать по правде, я тоже этого хочу, тоже в это верю. И под формой я – один из этой толпы.
– Вот кто мы такие: голодающие нищие учителя выходят на демонстрацию – мы тут как тут. Медсестры и врачи бастуют ради минимальной зарплаты – мы тут как тут. Активисты требуют перемен – мы опять тут как тут: разгоняем, избиваем, вырезаем, арестовываем, снова и снова заставляем исчезнуть. Когда все это кончится? Как страна изменится к лучшему, если мы все время давим на горло тем, кто трудится ради перемен? И чем это нам самим поможет? К чему приведет? И чего мы этим добились? И чьим интересам мы на самом деле служим, и зачем?
– Если совсем откровенно, я восхищаюсь ими за то, они избавились от страха. Почему мы теперь не можем так же? Что нам мешает? И если не сейчас, то когда?
– Если бы от командира Джамбанджи и Семерых что-то осталось, думаете, Центр похоронил бы их на площади Освободителей? С почестями? За Защиту Революции?
– Разве не Спаситель сам на инаугурации сказал: «Глас народа – глас Божий»? Вы не знаете, почему, когда и как глас Божий вдруг стал гласом врага? Я вам так скажу, если прямо сейчас опустите оружие и прислушаетесь к толпе, услышите Бога. Я не религиозный, ничего такого, но сейчас Бог ревет. О лучшей стране, о лучшей Джидаде. Вопрос в том, хотим мы или нет жить в ней? Это вопрос о том, кто мы есть на самом деле.