Толукути Крокодил воспользовался беспорядком в стране, чтобы нанести удар в Лозикейи. Он застал детей за игрой под названием «концерт», когда они по очереди изображали Квина Блэка – вернувшегося певца, выступавшего перед тем, как командир Джамбанджа застрелил Судьбу в парке Ухуру во время Воспоминания, и чьи песни они знали наизусть, потому что в те дни родители слушали их без конца под разговоры о прошлом, пока не утирали слезы. Все смотрели на самодельную сцену, когда Матапело, чья очередь была петь, показал лапой и закричал. И дети оглянулись – и увидели бробдингнеговского[112] Крокодила, выше Голиафа из сказок Матери Божьей, который ухмылялся своими знаменитыми клинками-зубами, который смотрел на них огромными глазищами: толукути один – цвета флага Северной Кореи в хороший день, а второй – цвета флага Северной Кореи в очень плохой день.
– Можете бежать, но вам не спрятаться! – завизжал Крокодил, захохотав так, что сотряс Стену мертвых, подняв птиц в воздух, а змей с ящерками перебросив через улицу. Толукути дети в ужасе смотрели, как огромная бестия сдвинулась с места, клацая клинками.
Рассказывая об этом позже, Разум говорил, что сам ползущий на брюхе Крокодил и подал ему мысль начать знаменитый танец крокополз. Смышленый поросенок завизжал «Крокополз!» – и все дети упали на землю, ворочались, как крокодил, извивались, тряслись и распевали знаменитую песню о Крокодиле: «Берегись, Джидада, идет Крокодил с большими злыми клинками! Будет он рвать, кусать, цап-цап-цапать?!» Пели дети отважно, но в их голосах чувствовался ужас. А Крокодил, застигнутый врасплох и увидевший, что дети танцуют его танец и поют песню, которую поют и обожают всюду, сделавшую его таким знаменитым-презнаменитым, что его знали даже в «Вотсапе», «Твиттере» и «интернетах», забыл, чего хотел. Толукути ужасное создание начало плясать.
А увидев, как он пляшет, дети повысили голоса – и хлопали ему громче, чем чему угодно в своей короткой жизни, да, толукути хлопали в надежде, что создание их пощадит. И поначалу это как будто помогало. Крокодил, привыкший, что животные разбегаются при одном его виде, никогда ему не поют, не хлопают, не радуются, улыбнулся шире, чем любой крокодил на свете. Он извивался. Он трясся. Он хлестал хвостом. И улыбался. И извивался. И трясся. И хлестал хвостом. И улыбался. И извивался. И трясся. И хлестал хвостом. И улыбался. И извивался. И трясся. И хлестал хвостом. И улыбался. И извивался. И трясся. И хлестал хвостом. И улыбался.
Рассказывая позже взрослым, дети говорили, что Крокодил так самозабвенно нежился в лучах славы, что не сразу заметил, как пение, ликование и аплодисменты прекратились. Что вокруг него повисла тихая тишина, как внутри пули. И что неморгающая старая курица во всем черном навела ему в голову ружье. Да, толукути почти через сорок лет после того, как она сделала свой последний выстрел – в воздух, в честь рождения Новой Джидады и окончания Освободительной войны, в которую вступила еще подростком, – товарищ Безпромаха Нзинга, невоспетый ветеран, нацелила свое ружье Убийца Радости в мозг Крокодила, зажмурила левый глаз и спустила курок. А поскольку товарищ Безпромаха Нзинга била, собственно, без промаха, Крокодил заплясал и завыл от сотрясающей землю ярости. Толукути внутри детей все перевернулось и подскочило к груди. Товарищ Безпромаха Нзинга сделала еще два точных выстрела: второй в мозг и еще один – в позвоночник. Толукути Крокодил дернулся раз, дернулся два, дернулся три, дернулся четыре, пять, шесть – и застыл. И поистине ошеломленные дети переглянулись, чтобы понять, правда ли видят то, что видят, а когда поняли, вспыхнули от ликования.
А пока в Лозикейи, перед домом Симисо, у Стены мертвых, детеныши праздновали конец террора Крокодила, толукути в сотнях километров от них, в Доме Власти, ураган смыкался вокруг Спасителя. Те, кто там был, говорили, что в момент истины Спаситель заржал с такой ошеломительной мощью, что по всему Дому Власти треснули витражные окна. Но ураган бушевал и продолжал бы бушевать, если бы Спаситель не провизжал странное заклинание и не сорвал с себя странные шарфы, бросив на пол между собой и ураганом, остановив его на месте.
Да, толукути ураган встал на месте, ведь даже палки и камни знали о любви Спасителя к колдовству, знали, что Шарф Народа – не обычный шарф, а жуткий талисман, и как посох Моисея превращался в змею, так и он может превратиться во что-то устрашающее, да, толукути что-то еще невообразимей, чем змей Моисея. Испуганная толпа посмотрела на шарфы. Потом друг на друга. Потом на шарфы. Потом друг на друга. Потом на шарфы. Потом друг на друга. А потом заревела от хохота – шарфы оказались просто шарфами из самой обычной шерсти. Толукути ураган накатил снова; Спасителя наконец настиг неудержимый рассвет.