Максвелл Нгома открыл и закрыл рот, беспомощно посмотрел на начальников – Мампару и Мудиди, но те отвернулись. Спаситель показал на стакан, и министр порядка быстро наполнил его из бутылки «Джеймисона», передал Спасителю, который его быстро осушил. Министр налил еще.
– Судя по всему, Ваше Превосходительство, мятежники и преступники – очевидно, с подачи Запада – снова дерзят Центру Власти, призывая к смене режима. Уж это нам известно, верно, товарищ? – сказал министр насилия, поворачиваясь к главе Защитников.
– Да, это конечно. Но еще – если позволите, товарищи, – остальное мне, если честно, трудно уложить в голове. Ни с того ни с сего в этих тварях произошел как будто – как бы сказать – странный сдвиг. Уверен, потрясен весь мир, ведь это совершенно не по-джидадски – давать сдачи Защитникам и тем более помыслить совершить то, что случилось. По крайней мере, это считалось не по-джидадски, когда я еще был генералом, – сказал Иуда Доброта Реза. Вице-президент как раз вернулся после нескольких месяцев в Китае, куда уезжал на тайную операцию, и находился в очевидно скверном состоянии.
– И я так думаю, товарищ вице-президент. И должен сказать, из-за этого уже занервничали Защитники, как я слышу от командиров по всей стране. Потому что мы можем выполнять свою работу – и выполнять успешно – отчасти в расчете на природный страх животных перед Защитниками, перед Центром Власти. И все здесь присутствующие знают, с каким трудом мы несколько десятилетий прививали и лелеяли этот страх. Теперь почти что кажется, что мы имеем дело не со знакомыми джидадцами, а с новыми зверями с какой-то другой планеты, – сказал глава Защитников.
– Вздор! Полный, чистый, кромешный вздор! Это не новые звери! И страх на месте! Он никуда не денется! Он в крови всех и каждого джидадца, что ходят и дышат на этой земле! Мы трудились над этим с самого начала, иначе на кой черт, по-вашему, нужно было Гукурахунди?! Мы что, развлекались? Так идите и найдите этот страх, товарищ! Живо верните его на место, все ясно?! Живо! – взревел Спаситель.
– Так точно, так точно, – сказал глава Защитников, толукути так-точнивая только на словах, потому что ужасное предчувствие подсказывало ему, что это проще сказать, чем сделать.
– Э-э, я тут подумал… – толукути подал голос Джолиджо, с самого начала собрания сидевший, как свежевылупившийся цыпленок, поджидая нужного момента, чтобы вставить слово.
– Что я подумал, умный ты дурень, это что ты и твоя жалкая свита, все – сколько вас, двести, триста в каждом гребаном уголке этой гребной страны, – вы ничего не предвидели, хотя я вам за это деньги плачу, и немалые! Какого хрена вы там проницаете? За что я плачу?! – Спаситель кипел и клокотал.
Джолиджо с коллегами понурились и съежились до размера муравьев.
– Мне от тебя и твоей никчемной кака-когорты нужно только одно – то, за что вы жрете и жиреете за мой счет! Шлите все ваши мути в сраный Лозикейи, возьмите поганый тауншип под контроль, пусть даже ради этого придется превратить всех зверей до последнего в сраных зомби! А вы – чтобы завтра к этому времени поганый тауншип знал, кто тут главный! Пусть они увидят огонь, слышали?! Я сказал – огонь, настоящий ОГОНЬ!
В тот день мы не разошлись, нет. Мы остались вместе, настороже, в ожидании. Не только чтобы охранять Симисо, но и чтобы показать Защитникам, злодейскому режиму, что теперь у нас совсем не осталось страха, что мы готовы столкнуться с тем, с чем должны были столкнуться годы и годы назад, что мы – новая порода. И если кому-то толпа показалась большой, за ночь она разрослась еще больше. Волны животных все шли и шли. Толукути из близких и далеких краев, из краев, о которых мы никогда не слышали, о которых даже не знали, что они существуют. Джидадцы всех возрастов, всех цветов, всех полов, всех и каждого племен, джидадцы всех вер и религий, джидадцы всех и каждой профессий и экономических классов, джидадцы любых категорий, по каким можно распределять джидадцев, – они пришли, все, и мы встали как один.
И мы узнали – вся наша масса, собравшаяся и стоявшая в ту ночь, – что мало говорить о любви к Джидаде, если ты в ней только родился. Мы обнаружили, что истинная любовь к стране – это сплотиться, как мы сплотились сейчас, как сплотились ранее ради Симисо. Что на самом деле в счет идет взаимовыручка, отказ от молчания, активная борьба за правду, требование правосудия для сограждан, даже если ты не согласен с ними или не поддерживаешь их взгляды, даже если они не твои соседи, не из твоего племени, не из твоей политической партии, не твоей религии. Толукути в ту ночь перед домом Симисо, у Стены мертвых, мы узнали, что сделать Джидаду лучше можно, только став сокровищем друг друга. И это знание, это образование помогли нам влюбиться друг в друга; мы смотрели друг другу в драгоценные глаза и излучали – в тихой тишине – нашу любовь, нашу солидарность.