– Май ва Дикондо! Май ва Дикондо! Май ва Дикондо! Май ва Дикондо! Май ва Дикондо! Май ва Ди… Дикондо Ди-и-и-и-и-и-и-и… – Толукути ответ на вопрос Его Превосходительства не произнесли, нет. Его пропел, провопил во всю глотку Элегия Мудиди, который, вообще-то, во времена своего детства мог похвастаться выдающимися заслугами в разных церковных и школьных хорах. И не успели собравшиеся спросить себя, правда ли видят то, что видят, соперник кота, Дик Мампара, еще дувшийся из-за неуважения кота сегодня и прочих его неуважений в прошлом, желая мести, вышел на сцену.
В этот самый миг Дик Мампара – родом из семьи, известной многими поколениями танцоров, – оказался в своей стихии. Толукути он изящно распушил и колыхал свой впечатляющий перьевой шлейф, демонстрируя удивительно красочное зрелище: толукути он раскрасил перья в цвета полосатого шарфа Его Превосходительства, чтобы впечатлить Спасителя, чего и добился, потому что теперь Тувий наблюдал за министром и его качающимся в ритм хвостом, как зачарованный. И, приняв это за одобрение, Мампара не сдерживался. Он колыхался. Он извивался. Он трясся.
Тут, словно в него вошел Святой Дух, выскочил пророк доктор О. Г. Моисей, обычно в проповедях проклинавший с пеной у рта секулярную музыку и танцы, и плясал, будто одержимый демоном разврата. Эти двое товарищей представляли собой такую картину, что не удержалась и судья Честь Коро. Корова бросилась на Мампару, стараясь его не затоптать. Она извивалась, вертелась и тверкала с такой страстью, что Его Превосходительство, который не мог спокойно стоять при виде извивающейся самки, и сам кинулся на танцпол.
А когда на танцпол вышел Спаситель, на местах не мог уже оставаться никто; они последовали его примеру. Толукути даже крысы, ящерицы, сверчки и прочие подобные создания, тайком наблюдавшие из разных щелок и уголков, наплевали на опаску и просеменили на оживленный танцпол. Товарищи резвились без остановки, пока наконец судья Киякия Плененный Маникиники, старый осел, не почувствовал странную боль в груди. Вдруг вспомнив о пределах своего тела, запаниковавший судья отполз к столу, ставшему сценой Элегии Мудиди, и ухватил кота за лапу.
– Товарищ министр, прекратите, прекратите это безумие, прошу, или вы моей смерти хотите? Помните, мне скоро проводить настоящую инаугурацию Спасителя!
– Вот и все на этом. Песня закончилась, когда наконец присмиренный лидер Диссидентов приполз к нам на брюхе и взмолился о мире. И только тогда мы сказали: «Да будет мир», – но, конечно, на наших условиях. И родилась Джидада, какой мы ее знаем сегодня, товарищи. Так точно, все потому, что, услышав зов служить – и спасать, – я не колебался. Мы не колебались! – сказал Спаситель, поглаживая свое брюхо размером с бочку. Теперь он сидел, оголившись выше пояса, потеряв пиджак, рубашку и галстук на танцполе.
– За Спасителя! – произнес вице-президент.
Весь зал поднял бокалы. В конце стола свежеиспеченный генерал Драгоценный Джуба не мог удержать свой бокал без дрожи. Он не напился, просто песня – да и весь вечер – напомнили ему о лучшем фронтовом друге и товарище, Бутолезве Генри Вулиндлеле Кумало, яростном бойце, который спас ему жизнь, когда под конец войны они угодили в засаду. Вспомнил он и многих погибших невинных друзей, родственников, соседей, знакомых. Но генерал запрятал все это глубоко-глубоко-глубоко в мусорную корзину прошлого. Толукути прошлого. Как иначе, ведь после Независимости, когда нужно было заботиться о выживании, он вступил в Партию Власти, ведь с тех пор он стал тем, кем стал, – толукути настоящим членом Центра Власти, Избранным. Лишь иногда, как сейчас, с прошлого слетала крышка – и закопанное откапывалось. И откопанное будило в нем спящий ураган. Толукути тот поднял голову и бушевал, бушевал, а генералу приходилось всеми силами до последней их капли сдерживать его внутри.
– И самая красота, товарищи, в том, что мы сделали то, что надо было сделать, без посторонней помощи. Без Британии. Без Соединенных Штатов. Без соседей. Без самой ООН. Как и положено – я имею в виду, покажите мне народ, родившийся без крови. Даже сам Бог правил кровью и жестокой яростью; мы лишь муравьишки, мы в сравнении с Ним еще святые! И какими только вычурными названиями это не зовут сегодня – я даже слышал, как это звали геноцидом. Но сам я зову это службой. И всякий раз, когда мне придется служить, я не буду колебаться. А значит – за службу! – Его Превосходительство поднял бокал.
– За службу!!! – взорвался зал.
Вышло солнце. Почти ползала разошлось, оставив Его Превосходительство, вице-президента и нескольких товарищей из Внутреннего круга внутри Внутреннего круга. Если кто-то и устал, то по их оживленным, увлеченным лицам этого было не сказать. Министр интернета рассказывал министру вещей о том, что многие в Центре Власти считали новым, но серьезным затруднением.