В тот день мы узнаем, что самое трудное в #свободныхчестныхидостоверныхвыборах – ждать результатов. Время ползет со скоростью летаргической улитки. Мы проверяем «Вотсап», проверяем «Твиттер», проверяем «Фейсбук». Мы так напряжены, толукути не находим себе места, что не знаем, куда себя деть. Мы убираемся дома, где и так уже чисто, но надо же чем-то заняться. Мы стираем, сушим, гладим. Мы представляем себе, что хотим делать, кем хотим стать в Новой Джидаде, – уже не за горами, – пишем записки будущим себе. Проверяем «Вотсап», проверяем «Твиттер», проверяем «Фейсбук». Мы пишем друзьям и родственникам, а когда уже некому больше писать, пишем случайным незнакомцам. Проверяем «Вотсап», проверяем «Твиттер», проверяем «Фейсбук». Проверяем проверяем проверяем проверяем проверяем. Толукути проверяем. Мы считаем деревья, потом считаем листья на уже сосчитанных деревьях, потом считаем травинки. Проверяем «Вотсап», проверяем «Твиттер», проверяем «Фейсбук». Проверяем «Вотсап», проверяем «Твиттер», проверяем «Фейсбук». К ночи мы уже вне себя от волнения; спасает нас Золотой Масеко, пригласив в районной группе «Вотсапа» приходить к нему на ночное празднование выборов.
Мы собираемся во дворе художника с бутылками «Касл Лайта», «Замбези» и «Лайона» и говорим о будущей Джидаде, за которую проголосовали. Думаем, как ее встретим, как она на нас посмотрит, какой мы ее увидим. Думаем, чем в этот момент занят Туви, чует ли свой неизбежный рассвет. Представляем себе, как жует большими зубами шарф от волнения, спрашиваем друг друга, что так называемый Спаситель будет после рассвета делать с якобы волшебным шарфом, и умираем со смеху, воображая его смятение. Проверяем «Вотсап», проверяем «Твиттер», проверяем «Фейсбук». Думаем, как в этот момент будущий избранный президент – президент Благоволение Бета – готовится стать истинным президентом народа, знает ли, куда себя деть накануне грядущей славы Джидады. Толукути где-то на улице слышно, как ревет от досады бык; в ответ мяукают кошки, блеют овцы, крякают утки, вопят ослы, блеют козы, ржут лошади, хрюкают свиньи, квохчут курицы, кричат павлины, мычат коровы, гогочут гуси; краткий безумный миг Лозикейи гудит от изнурительного ожидания результатов.
Сразу после полуночи Сотша-Сотша издает самый измученный рев, толукути поднимая всех на задние ноги и вырывая из мечтаний о славе. Мы смотрим, как баран смотрит в телефон: туша трясется, морда перекошена, незнакомая, бешеная от осязаемого ужаса.
– Что случилось, Сотша, Тувий выигрывает? – кричит испуганный голос.
Во дворе Золотого Масеко становится тихо-тихо-претихо, все смотрят на Сотшу; нам хочется знать, что случилось, и не хочется. Отвечает он наконец только тем, что тащится прочь со двора, словно истощил все силы до капли: глаза пустые, хвост поджат. Мы расступаемся, провожаем его взглядами в ночь, не говоря ни слова.
Набравшись смелости заглянуть в телефоны, мы находим видео, завирусившееся в «Вотсапе», «Твиттере», «Фейсбуке» – везде. Сердце уходит в пятки, но мы нажимаем «плей». Мы видим белого Защитника в синей униформе. Мы видим пистолет Защитника. Мы видим пистолет Защитника, нацеленный в спину убегающему невооруженному черному брату. Нам уже не надо объяснять, что мы видим Америку, – и мы даже не удивляемся. Не успеваем спросить друг у друга, правда ли видим то, что видим, как слышим выстрелы из оружия Защитника; насчитываем один-два-три-четыре-пять-шесть-семь-восемь выстрелов Защитника в спину убегающего невооруженного черного брата. Мы видим, как черный брат замедляется и падает. Мы видим, как черный брат неподвижно лежит. Нам не надо объяснять, что черный брат мертв. Мы видим, как Защитник кричит только что убитому черному телу, чтобы он убрал лапы за спину, – и даже не удивляемся. Мы видим, как убитое черное тело лежит и не реагирует. Мы видим, как Защитник связывает убитое черное тело, словно это что-то опасное, – и даже не удивляемся. Мы видим пару других прибежавших Защитников и видим, что никто не торопится подойти к убитому черному телу, – и даже не удивляемся. Мы видим, как они переговариваются, пока убитое черное тело лежит у их ног, как пожатый урожай, как большой черный сноп пустоты[80].