Теперь товарищ президент Его Превосходительство парит в блаженстве где-то в одиннадцати тысячах метров над землей, ни о чем не беспокоясь. Его покой, умиротворение – совершенно божественны. Он знает, что спит, потому что видит давний сон из детских лет в деревне, и ему не хочется открывать глаза и выныривать из него. А когда все-таки открывает, то лишь просыпается из одного сна в другой; толукути так, потому что в этой реальности он сидит в роскошном самолете, прямо как из его сна.
Когда Тувий был жеребенком, еще в деревне, одним из его любимых занятий было отгадывать машины по звуку двигателя. При далеком гуле приближающихся машин они с друзьями выходили из буша, где целый день играли в войнушку – их любимое занятие, когда вся страна вела ожесточенную Освободительную войну. Юные товарищи вставали вместе, склоняли, как фламинго головы набок, навострив уши, и слушали далекий рев моторов, трудившихся вверх и вниз, вверх и вниз по холмистой дороге – единственной в деревне, да, толукути дороге с двумя названиями, смотря кого спросить: дорога Роудса – для белых, дорога Независимости – для черных. От этой игры в отгадки юный Тувий переполнялся таким возбуждением, что порой становилось трудно расслышать машины из-за собственного сердцебиения. Юные животные слышали автобусы. Слышали тракторы. Джипы. «Рэндж-Роверы». «Додж-Рэмы». «Пежо». «Датсуны». Они громко выкрикивали названия марок и моделей и ждали машину, затаив дыхание.
А когда усталые запыленные автомобили появлялись, юные животные мчались вскачь к обочине, и если угадывали правильно – а Тувий почти всегда угадывал правильно, – то визжали и плясали в пыли, объявляя машины белых животных своими. Они махали и провожали взглядами машины, которые теперь были их, но им не принадлежали; толукути юные сердца жаждали того, что они знали только по ощущению, потому что это ощущение передалось им от родителей, кому оно тоже передалось от их родителей, а те заразились этим ощущением у белых животных, появившихся из далеких краев за далекими морями, чтобы не только захватить их земли, но и править ими. И когда машины, которые им не принадлежали, исчезали в клубящихся облаках песка, юные животные уходили в буш, снова брали игрушечные ружья из палок, бомбы и гранаты из камней и продолжали свою войну понарошку из-за очень серьезных причин.
Юный Тувий так и жил в фантазии о машинах, да, толукути лелеял, как свежую рану, занимаясь повседневными делами деревенской жизни, пока ночью не забирал фантазию с собой в постель, как тайную любовницу, именно так, толукути когда ему уже снились сны не только о машине, но и о самолете, и не просто самолете, а роскошном, частном, каких еще не видели в небесах Джидады и во всем белом свете, потому что они существовали только в отдаленном будущем. Таком великолепном самолете, что, воображал юный Туви, ангелы будут украдкой сбегать с небес, резвиться вокруг несравненной машины и делать то, для чего названия еще не существовало, но что со временем станет известно как селфи.
Когда Тувий впервые во время привычной войнушки поделился мечтой с приятелями, они завыли от жестокого смеха из-за ее невообразимости, глупости, невозможности, именно так, дразнили его, так что вспыльчивый жеребенок вскинул АК–47 и, с красной пеленой перед глазами, казнил их всех поголовно и ускакал. Это последний раз, когда он держал игрушечное оружие, – вскоре после этого он убедил дядю, рекрутера их деревни, забрать его в учебный лагерь, где вступил в армию борцов за независимость Джидады. И в глубине души, где большинство товарищей хранили мечту о свободной Джидаде, он хранил другую – о роскошном самолете.
– Эй, товарищ, – говорит Спаситель, не обращаясь ни к кому конкретному. На голос Его Превосходительства быстро являются козел и кочет с Шарфами Народа на шеях.
– Кто написал стихи «У меня есть мечта»? – спрашивает Туви.
– Это вы о докторе Мартине Лютере Кинге – младшем, Ваше Превосходительство? – говорит кочет.
– Да, о нем. Повторите, что он сказал, – велит Туви.
– У меня есть мечта: наступит день, и даже штат Миссисипи, изнемогающий от жары несправедливости и гнета, превратится в оазис свободы и справедливости, – это зачитывает козел, перебив кочета, голосом, дрожащим от чувств, со слезами на глазах, с копытом на костлявой груди, потому что кажется, что сердце того гляди вырвется из груди от пронимающей песни Мартина Лютера Кинга о свободе. Он не смотрит на петуха, который обжигает его взглядом, лишившись звездного часа.
– Теперь вспомнил. Да, так он и сказал. Это напоминает мою мечту – словно он, как колдун, умел заглянуть в будущее и услышать, узнать, о чем годы спустя буду мечтать я, а потом скроил свою мечту по подобию моей, – говорит Туви.
– И в самом деле, весьма вероятно, что великий доктор Мартин Лютер Кинг благодаря необъяснимым сдвигам во времени вдохновлялся вашей мечтой, товарищ Превосходительство, – говорит кочет, не упустив момент.