– Ты понимаешь? – не соглашался я с очевидностью. – Если Конев хоть после войны стал подлецом и трусом, поддержав государственный переворот, так он же во время войны проявил себя действительно толковым командующим, приближая победу. А военная слава Жукова – насквозь липовая. Она связана лишь с теми операциями, которые разрабатывали и проводили другие генералы. Проводили под руководством Сталина, который уже не доверял военным, с треском провалившим начало войны при значительном превосходстве своих сил. А Жукову, как церберу, кем его Сталин и держал, доверялось лишь контролировать подготовку войск к операциям и собирать информацию для доклада Ставке. Но он и с этим плохо справлялся. Есть стенограммы, где Сталин выражал недовольство…
– Да пусть ты трижды прав! – не сдавалась и жена. – Только нашему населению вникать в такие подробности никогда не захочется! Никогда! Они же все, как думают? Раз уж он объявлен героем, так пусть героем и остаётся! Пусть даже государственный преступник, для которого народ ничего не значил, но пусть всё так и остаётся! Он же большой человек, значит, ему всё можно! Даже родину предавать! У них там, у великих, своя жизнь, свои законы! А народ у нас отходчивый! Если вождя, который всех поднимет на спасение страны, нет, то можно и не напрягаться! Лишь бы ничем не рисковать! Ему и в рабстве неплохо живётся! Не было бы хуже, говорят! Не было бы войны, говорят! И чёрт с ним, с будущим наших детей, с нашей страной, с нашей историей! Будто ты сам этого не знаешь, родной мой? И всё равно взрываешься! Зачем? Плохой ты у меня, всё же, сапёр! Не предвидишь мин, на которых подорвёшься!
Но Сталин после войны всё же «отдал должное» Жукову. Потому в должности его понизил и убрал с глаз долой.
А при Хрущёве маятник для Жукова качнулся в обратном направлении. Жуков ему понадобился во время госпереворота, а потом за это был отблагодарён – назначен-таки Министром обороны. Потому дальше и сам Хрущёв, и остальные, так сказать, преемники, тщательно скрывают от народа роль Жукова в госперевороте. А то ведь дёрнет когда-то народ за верёвочку, да и вытянет весь клубок подлостей ими всеми сотворённых.
Я хорошо помню, как пожилые фронтовики, дымя в усы едким и дешёвым табаком, вспоминали с горечью, почему же немецкие командиры, в отличие от нашего комсостава, своих людей берегли всегда? Почему немцев берегли, а наших – не очень!
Почему так? У немцев, чуть что, сразу – ложись! Земля им всегда, как и их командиры, была в помощь, даже если она не их земля, а наша кровная. А уж, коль они залегли, то понапрасну не высовывались. Немецкие командиры никого под пули напрасно не гнали, впустую людьми не рисковали. Зато сразу вызывали себе огневую подмогу. И тогда по нашим позициям работала их авиация и артиллерия. Ведь и та, и другая подчинялись непосредственно немецким пехотным командирам, кровно заинтересованным в уничтожении красноармейцев перед собой, а не в имитации!
Это больно говорить, но нашу авиацию, даже когда пехоте светила верная гибель, трудно было дождаться! Пехотным командирам следовало раскланиваться, да заявочки подавать! Желательно, дня за три! Радиосвязи-то наша авиация до конца войны практически не имела. Какая там оперативность? Потому и три дня!
Притом наша авиация ещё умудрялась на пехоту свысока поглядывать, хотя ее экипажи погибали не реже пехотинцев. Однако в единую систему огня всё это так и не складывалось, не помогало успешнее громить врага. И я думаю, из-за генералов! От них зависело единство управления огнём и его эффективность! От них должна была исходить забота и о людях на войне, и об их жизнях, а не о бессмысленных налётах и бомбардировках! Не о перетягивании канатов между собой!
А артиллерия… Бог войны! Тоже ведь без слёз не вспомнить! Какой с неё толк, если всегда бабахала по площадям, а не по разведанным целям! А их, когда требовались, всякий раз не оказывалось! Потому немцам в блиндажах да в укрытиях от наших обстрелов даже страшно не становилось!
Но грохот артиллерия производить умела! Он, наверно, ей и засчитывался! Как артподготовка, так битый час земля грохочет, если не дольше. Из всех стволов! И потому свои задачи артиллерия, якобы, выполняла!
Вот только немцы после тех задач лишь посмеивались. Они хорошо изучили возможное время обстрелов, потому предусмотрительно прятались в укрытиях. Знали и продолжительность огня, и даже то, что русские скоро опять начнут тупо штурмовать в лоб, ложась на пули. А немцы – опять их из миномётов. Значит, опять огромные и неоправданные потери! И опять русские станут всё упрямо повторять, как у них принято – «любой ценой!»
От своей пехоты русские артиллеристы обычно отбивались, оправдываясь, будто берегут снаряды. Действительно, их в бою всегда не хватало, потому что палили густо и пусто! Палили в белый свет, а не по разведанным целям!
