Под рыжей щетиной опять проглядывает возмущенное волнение. Капитан долго смотрит в бумаги на своем столе и перечитывает несколько раз одни и те же слова. Громко хлопает ящиком тумбочки, копается в шкафчике, водружает на нос очки. Смотрит на бумажку – на Гришу – на Гришу – на бумажку: изучает внимательно и пристально.
– Тут у меня «заявление о добровольном уходе». Подожди, а почему не рапорт об увольнении?
Ноздри раздуваются, рукой он задумчиво чешет свою холеную буро-рыжую шевелюру.
Капитан Шатунов в милиции недавно, долгое время служил преподавателем боевых дисциплин в одной-единственной военной академии, через которую Гриша еще сама прошла молодой. Там у него под лапами росли, собственно, еще дети: в таких академиях виды смешиваются, и о будущем говорят только патриотично-торжественно. Достигнем! Совершим! Победим! Защитим! Там не было смерти, и, в отличие от Гриши, Михаил Никитич понятия не имеет, что значит «добровольный уход». Это настолько незначительная вещь для руководства силами города, что у него даже нет каких-то инструкций для этой процедуры. Проблему надо бы решить, так он думает. Просто проблему.
Гриша успокаивающе ему улыбается.
– Это законное распоряжение о том, что я списана со службы, – спокойно объясняет она, как будто не делала это тысячу раз. – Давайте я подпишу.
Она впервые проявляет инициативную наглость, выхватывает из-под растерянного носа бумажку и подписывает ее криво, наотмашь. Действия важнее слов, и говорить она уже устала. Когда рапорт подписан, она возвращает документ руководителю и встает.
– А куда ты теперь? – внимательными бусинками-глазами дядя Миша долго вчитывается в слово «уход», стараясь его понять. Тут и не нужно понимать – все за них давно поняли.
– На тот свет.
Петя Карпов историю в школе плохо учил. У них – что тогда, что сейчас – все изучается по старым советским учебникам, которые обрываются брежневской эпохой застоя. Благодатная союзная столица семидесятых удачно перекликалась со Славгородом всех прожитых Петей лет – ничего не меняется, ничего не развивается.
Сегодня четверг, и свою убитую патрульную «семерку» предстоит омыть всеми возможными средствами. Автомоек в городе нет, поэтому зябкими ранними ночами молодые мужчины и женщины собираются на парковочном полигоне с ведрами и тряпками, чтобы соблюсти очередную бесполезную дисциплину. Им невдомек, что далеко не всякий милицейский в неизвестной им огромной стране исполняет обязанности уборщика. Их профессия ведь – служить и помогать, а как они докатились до ледяных рук в воде и стертых от трения костяшек, Петя не знает. Он историю в школе плохо учил.
В школах Славгорода учат другому. Иерархии, видовой разнице, традиционным ценностям, социальному неравенству – такому, чтобы в жизни пригодилось. Сегодня в патруле Петя ловил наркофарцовщика – мелкого и рангом, и ростом, и возрастом, и весом товара на кармане. «Куда ты семиклашку, еще и нашего?» – высокомерно рявкнула тогда Петина напарница. «Нашего» – это она про своих, про людей. Людей в Славгороде много, и больше, чем каждого вида гибридов, вместе взятых. «А куда его?» – растерялся тогда Петя. Он мягкотелый и податливый, если на него прикрикнуть, особенно без причины.
«Отпусти».
«И что, – подумалось Карпову, – всегда теперь преступников отпускать только потому, что они несовершеннолетние, или люди, или всё, вместе взятое? Это в каком учебнике было написано?»
От гнева человеческого непослушные руки куртку школьника отпускают сразу же, наперекор холодной голове. Если притащит этого барыгу, даже с весомой причиной, весь отдел поднимет Петю на смех. «Глядите-ка! Закон и порядок!», «Наш Карпов снова взялся за дело, держись, Славгород», «Завтра устроишь рейд на детский сад, Петро?» – уж на слова они все мастера.
Карпов вырос в закрытой коммуне, и дома у него стояли только скамьи, кровати и столы, но его лучший школьный друг Витя распоряжался своим инженерным умом в угоду самым веселым и интересным вечерам за всю детскую и взрослую Петину жизнь. Каким-то образом из проволоки они собирали антенну Витиного семейного телевизора так, чтобы глядеть ночами напролет всякие модные ментовские сериалы и заучивать крутые монологи про честь и доблесть. Пускай сериалы доходили до Славгорода только с помехами, с разноцветной рябью и с шумящей зернистостью – пацаны воспитывали себя сами и из ментов и бандитов всегда выбирали сторону первых.
И вот, шелушащимися от химии руками, не подавая уставшего и измученного вида, Петя драит бампер растворителем и надеется, что ржавчина сжалится над ним и сама собой отвалится. Завтра то же самое придется проделать с кабинетом: вылизать плинтусы перед проверкой и чьи-то туфли уже во время проверки – а после отдежурить две внеурочные смены подряд, потому что некому работать. Но как это некому, когда есть Петя? Во-от… значит, есть кому. Петя предпочитает быть согласным и полезным, потому что так ему чувствуется лучше – он для своей карьеры сделал все возможное.
