Поначалу Петя сам хватался за всякое дело и лелеял надежду обосноваться в милиции крепко. Физически он еще с академии проигрывал всем, кто вставал соперником: болезненный, худой, хилый – таким он был всю свою жизнь. Свою историю Карпов хорошо знает. Он сроду не переваривает мясо (никто из нав на это не способен), но мучается и давится последние десять лет, ждет, пока мышцы обрастут силой и крепким станет костяк. Возвращается вечерами домой после смены, жарит себе мелкими кусками нарезанную невинную свинью или корову и потом пропихивает водой или хлебом глубже в глотку, лишь надеясь, что сегодня обратно не полезет.
Гриша никогда не одобряла Петино рвение работать в милиции. Не верила в то, что он сможет рано или поздно привыкнуть к этим невыносимым для него условиям службы. Все переубеждала: «Нас-то, хортов, для этого сделали, а тебя для чего? Ты сам-то понял, для чего ты живешь?»
Молодым людям этот вопрос не нравится. В свои двадцать лет Петя ощущал себя бунтарем: система ему сказала не идти, а он пошел против системы. Нынешнее поколение уже перемешалось: не все хорты – служебные, не все балии дарят любовь за деньги, не все навы – поехавшие сектанты на озере.
Напарница вырывает Карпова из размышлений плеском тряпки, которую с размаха бросает в ведро. Она не участвует в процессе, потому что не считает себя обязанной, и никто ее не принуждает. Ростом Оксана не вышла, да и лицом тоже, но может похвастаться изумительным умением доводить всех кругом до белого каления. Петя учтиво ей улыбается, готовясь к паре-тройке словесных оплеух.
Оксана призывно молчит, сложив руки на груди. Петя поднимается с корточек и пользуется редкой возможностью посмотреть на нее свысока. Делает это беззлобно – взгляд у него добрый, открытый, и Оксана под ним, как всегда, тает.
– Что-то случилось? – От природы низкий Петин голос кажется ей томным и соблазнительным. Он устало улыбается и приглаживает волосы посиневшими от холода пальцами. – Я думал, ты уже дома давно.
Муж Оксаны настоял, чтобы они перевезли из родного Барнаула всю годами накопленную домашнюю библиотеку, потому что раздавать коллекцию некому. Это пригодилось – в Славгороде только две библиотеки, и нигде не купить новые книги законными способами. Оксана обожает небольшие мягкие книжки с очевидно горячим содержанием, и Петя много раз замечал у нее обложки с полуголыми мужчинами и слащавыми заголовками, написанными витиеватыми буквами.
– Чего молчишь-то? – неожиданно грубит Карпов, и Оксана вся вспыхивает, теряясь. Знала же, что внутри у него буря! Не ожидала, что так сможет его вывести, – но понадобилось всего двести страниц старания для их возможной истории, и мечта воплотилась в реальность.
Стоять рядом с белокурым красавцем-эльфом, героем своего любимого романа, настоящим и живым, и быть рядом с ним несносной, горделивой и особенной главной героиней – все, о чем Оксана сейчас могла думать.
Петя знает, что ей печально быть запертой здесь. Невыразительная, русоволосая, нескладная – она не похожа ни на одного гибрида, но это даже к лучшему. Она скучает по своей нормальной жизни, по серому Барнаулу, по мизерной региональной жизни, от которой она и сбегала в книги, – любой бы скучал. Пусть Карпов и отнекивается, но он тоже иногда мысленно возвращается к своему первобытному дому, в котором, как ни крутись, как ни становись, – ты на своем месте.
Рукава синей вискозной рубашки сдавливают запястья тугими резинками. Разорвать бы их, но пока Петя лишь нервно растягивает манжеты пальцами. Оксана все еще пытливо смотрит на него, с надеждой – хочет, чтобы он прижал ее к себе покрепче и дал бы ей вкусить загадочной и неизведанной навьей любви.
Петя молча берет ведро и уходит, зная, что ни он, ни она из Славгорода уже выбраться не смогут.
Петя, хмурый и одетый по-граждански, идет до своего дома пешком. Он с детства верит заветам, которые велят держаться поодаль от общества – жить в себе, закрываться, убегать и отворачиваться, – и сколько бы он заветы эти ни нарушал, всегда к ним неосознанно возвращается уже по собственной воле. Раньше – как же тяжело было его матери с ним! Непоседливый, неконтролируемый, совершенно не похожий на остальных… Притом от природы – копия истинного воплощения озера Топь, ежели бы тот был обычным мужчиной, – высокий, тонкий, как водная гладь, и светловолосый, как отблески солнца. Пророчили, что он станет жрецом в своей общине и возглавит навский круг, оберегающий озеро от всякой напасти.
И если бы всякая магия существовала, если бы можно было действительно махом руки защитить отчий дом и возвыситься над озером в ореоле праведника, Петя не шел бы тропой оледеневшего мартовского снега в никуда. Десяток километров, и он упрется в забор, а за забором – жизни для Пети нет.
Сбоку послышался свист. Петя понурил голову сильнее, пряча шею в воротник куртки, и ощутимо, до боли ссутулил плечи. Вот о чем еще стоит рассказывать на уроках краеведения – здесь никому не безопасно.
