Петя совсем недавно хвалился, что милиция браво и крепко залатала крупнейшую брешь, но она прорвалась снова через день-другой. Так и пульсирует граница: сжимается, прорывается, и рывком затягивается снова – как цепь на собачьей шее.
Рыкова уже дома, когда всплывает на черно-белом экране в пикселях маячок от Ильяны. Весь вечер переваривала, что уже через неделю эту комнату отдадут какому-то молодому лейтенанту с горящими к службе глазами. Стоит ли ей оставить послание будущему жильцу? Письмецо – маленькое, открывается и закрывается в причудливой анимации. Или ответить Ильяне? К первому сообщению прилетает вторая весточка от настырной кошки: «Приходи».
Мужчины! Как умен Герасим в торгашных делах, но как глуп он был, когда любезно отдал Грише вещицу из своего шкафа. Она бросается к той куче, что запросто зовет в скучные будни «стиркой», и роется там обеими руками, пока не выуживает одну единственную, пусть и ношенную ею, но все же волковскую рубашку.
Во времена ее обучения взятие следа преподавали как особую науку. Гриша помнила хриплые голоса хортов-инструкторов, которые еще знавали работу «в полях», за границей. Тогда любой служивший мог претендовать на командировки, если имел достаточно развитый нюх. Хорты могут натренировать и без того острое чутье до безупречного и безошибочного. Неважно, что искать – наркотики в аэропортах крупнейших советских городов, политических преступников или опасных рецидивистов, за которыми приходилось пускаться в погони.
И Гриша теперь пустится.
Она лишь на мгновение робеет у выхода из своей будки. Она не вела себя носом с тех пор, как не стало Анвара. Запахи его крови при выстреле и разлагающейся плоти в формалине на похоронах плотно въелись во все миллионы рецепторов чувствительного Гришиного нюха, и никакие другие она уже учуять не могла. Дышать-то дышала, но уловить силилась лишь агрессивные ощущения, которые ей пихают под нос. Сосредоточившись, она старается вспомнить основные запахи своей жизни, вернуть ассоциации к ним и незаметно проваливается в инстинкт.
Ноги подкашиваются, и тело грузно прилегает к побеленной стене. Поначалу голова тяжелеет, а после и руки деревенеют от пальцев до плеч. Осязание возвращается к ней быстро и громко, слепит и глушит, лишает рассудка. Наконец главный собачий талант вспыхивает в Рыковой с новой силой. С непривычки сначала она ловит запах всего подряд – плов без мяса пригорает на чьей-то конфорке; пот трудящегося над паянием мужчины, взявшегося за дело не по своему уму; сливочный запах молока молодой матери, и этот запах мешается с солью ее слез, которые она роняет на голову своего несчастного ребенка, потому что не знает, как прокормить себя, чтобы дальше кормить его.
Гришин мир был безвкусным и бесцветным, и дышала она сквозь вуаль перца все эти долгие, муторные годы. Такой мелко измолотой остротой уничтожают чуткость служебного нюха местные преступники. Ильяна осыпает пороги своего клуба этим перцем, крепко зажимая свой вздернутый нос. Контрабандные поставки должны быть скрыты таким же образом, иначе любой рядовой нашел бы запретные вещи – вмиг. Не так уж бесполезны и бездарны они, хорты, отчего-то теперь совсем ненужные, и содержащиеся в запасе лишь для галочки. Пусти их, стаей, галопом – они всякой твари покажут, кто здесь Первый – по рождению, по численности, по значимости – Первый вид.
Гриша не уверена, что за Герасимом по доброй воле идут, но след, как любое живое существо, он оставляет. Оставить запах не сложно – для отпечатка незримой поступи достаточно даже редкой травы под ногами. Не сказать, что все километры между нею и Герасимом Рыкова сможет перейти, как по карте. Никакого волшебства с ней не происходит: милицейский опыт приведет ее к нему максимально близко, а уж дальше поможет ей или нос, или святой Гагарин.
Не зная, к кому обратиться за помощью, Гриша бездумно набирает Петин номер по памяти. Только сейчас она вспоминает о стыде, который должна была испытывать все это время. Брошенный ею мужчина в том несчастном ресторане, ее, не пришедшую проблемную бывшую, ожидаемо игнорирует. Она принимает наказание молчанием и даже радуется, что больше никого не втянет в свои беды.
Гриша последний раз обнюхивает зацепку и бросает черный хлопок на грязный пол общего коридора, оставляя его как подачку случайно нашедшему. Пусть ткань обветшает на чужих плечах – уж истинному хозяину вещи Гриша возвращать не намерена.
Она сбегает по обшарпанным ступенькам и на мгновение зависает на маленькой обколотой сотнями ног площадке между лестничными маршами. Прижавшись к ярко-голубой стене, Сережа старался соединить колени так, чтобы они продолжали его держать. Сейчас его волосы собраны в крепкий хвост под серой неприметной шапкой, а на плечах неуютно висла обычная мужская куртка. Теперь он совсем не похож на себя, думается Грише, и от этого непривычного зрелища все кругом начинает пошатываться.
