На Балканский полуостров гунно-славян привели готы, которые после поражения Эрманарика и Винитара устремились сотнями тысяч к берегам Дуная, умоляя византийского императора принять их, поселить в Мизии и считать их своими союзниками. Дело это для них было спешное, так как гунны и анты не щадили своих врагов и истребляли их беспощадно, невзирая ни на возраст, ни на пол. После тех ужасов, которые натворил Винитар, гунно-славяне считали себя вправе истреблять нещадно все, что напоминало прежние отношения, они желали и добивались полнейшей очистки своей страны от врага, которого преследовали по пятам, и не раз ходили затем за Дунай, к грекам, которые давали готам приют. Так, в 442 г. Аттила из Токая на Тиссе двинулся чрез западную Паннонию в Балканскую Иллирию, прошел мимо Ниша во Фракию, дошел до Адрианополя, потом повернул назад в Македонию и оттуда вернулся чрез восточную Паннонию домой. Он все гнался за готами, побивая и греков. В сохранившихся договорах, кроме больших даней золотом и дорогими восточными произведениями, он добивался выдачи перебежчиков, жаждал породниться с царским родом, требовал установления порядка при обмене пленных и того же для правильной, безобидной торговли на определенных торжищах. Греки между тем все хитрили, скрывали врагов Аттилы, поддерживали их, постоянно обманывали и даже посягали на жизнь Аттилы, не жалея в этом случае ни слов, ни обещаний, ни денег. Все это не обходилось, однако же, без того, чтобы не делалось известным врагу, и потому с каждым новым подобным случаем мщение со стороны Аттилы увеличивалось. В 447–448 г., когда подобные причины вновь вынудили Аттилу перейти Дунай, выкуп, остановивший гуннов, был так велик, что Константинополь совершенно обеднел. Чтобы исполнить требование Аттилы, богатые патриции продавали уборы своих жен и все драгоценности. За это же время всю нынешнюю Сербию до Ниша и Подунавье до Рущука Аттила считал своею территориею.
Этот последний поход привел к новому посольству греков, которое отправилось в 448 г. к Аттиле. Секретарем этого посольства был грек Приск, который оставил потомству довольно подробное описание всего того, чему он был свидетелем. Это драгоценное повествование проливает совершенно иной, нежели у Марцеллина и Иорнанда, свет на славян и гуннов и дорого нам по той причине, что Приск вовсе не думал услужить тому народу, о котором в то время греки имели чрезвычайно смутное понятие, — славянам. Тем, следовательно, беспристрастнее его сказание, из которого возьмем все то о славянах, что в настоящем случае выяснит хоть несколько их историю до основания Русского государства.
