В 448 г. прибыл в Константинополь посол Аттилы Эдикон с требованием выдать беглых и прекратить обработку полосы земли по правому берегу Дуная, от Савы до Рущука, а также перенести раз навсегда торжище с берегов Дуная в Ниш[292]. Тогда греки задумали подкупить Эдикона и убить Аттилу, но тот узнал о заговоре, вероятно, от своего же посла. Греки и скифы (так звали греки гуннов) отправились вместе чрез Софию (Сардику) к Дунаю. Уже на правом берегу они нашли гуннов, передовые отряды Аттилы, которые будто готовились охотиться со своим царем в Иллирике (Сербии). На берегу стояло много лодок-однодеревок, на которых перевезли оба посольства. На другом берегу находился стан Аттилы, целый ряд шатров. Здесь переговоры велись верхом, но из этого еще нельзя заключить, чтобы Аттила и его гунны делали все на лошадях. В военное время и теперь многое делается на лошадях, а бивакируют под шатрами, если имеются, а то на чистом поле, среди огней, если дозволят. При таких натянутых обстоятельствах, как во время встречи с греческим посольством, когда часть гуннов уже была на правом берегу Дуная, только и можно было вести переговоры верхом и в случае их неудачи немедленно пуститься в поход и силою заставить сделать то, чего добивался Аттила. Тут видна только сила, решимость, характер Аттилы, понимание военного дела, а не иное что. Всякая лихая кавалерия, регулярная или иррегулярная, действовала бы так и не иначе. Помянутая встреча случилась приблизительно около Белграда, так как иначе нельзя себе разъяснить дальнейшего движения Аттилы с греческим посольством по левому берегу Тиссы. Кроме того, направление дороги от Ниша не минует долин Моравы и Ибара, как наиболее удобных и уже известных в древнейшие времена. Аттила, вероятно, удовлетворенный, двинулся обратно. Чрез реки Мороз, или Морош (Дракон), Тигу или Тжу (Кёрёш) и Тиссу (Тифис) они переезжали на плотах и лодках, причем перевозкою занимались береговые жители, вероятно, не случайно приставленные, а исполнявшие эту обязанность вроде ли повинности или наряда по главному пути следования с юга на север, к Токаю. Путь этот приблизительно шел от Пинчево на Вержеч, Чакова, Мегалу (Темесвар), Вингу, Арад, Симан, Чалопту, Варадин, Дебречин и Токи (Токай). По этому пути жила отдельно, как то водилось у славян, вдова Бледы, которая пожелала принять и угостить греческое посольство. Ночевало оно в хижинах. В селениях, которые встречались посольству довольно часто, подавали мед, а вместо пшеницы и хлеба — просо. Служители послов получали ячменное питье — камос, кмас или квас, а не кумыс, который делается не из ячменя, как известно, а из кобыльего молока. Население, которое обитало по пути следования посольства, Приск зовет варварами, а их язык варварским, но не гуннским. Из изложенного каждый догадается, что под варварами следует разуметь славян, столько раз до того громивших Римскую империю во II и III столетиях[293]. По пути греческие послы повстречались с послом римским, который ехал к Аттиле от Аэция уладить дело о золотых и священных сосудах, на которые заявил свои требования Аттила.
Здесь будет кстати сказать несколько слов об Аэции. Этот замечательный царедворец Западной Римской империи был родом из Доростола (Силистрии), скиф по происхождению, может быть, славянин, а то и гот, неизвестно, но только не римлянин. Достигнув в 424 г. известного положения в Риме и сделавшись необходимым советником при дворе, он нашел нужным для поддержания престола призвать к себе на помощь до 6 т. гуннов. Но в 430 г. обстоятельства изменяются, и Аэций бежит из Рима к Рую в Паннонию. Потом он оттуда возвращается с целою ордою гуннов, до 60 т., и с ними побеждает вестготов, франков и бургундов[294]. После этих событий гунны весьма хорошо познакомились с Западом, который изведали вдоль и поперек и о котором доставили Аттиле наилучшие сведения, как политические, так военные и этнографические. Здесь не без того, чтобы они не пересказали, где наткнулись на поселение своих родичей, которые, со своей стороны, должно быть, очень обрадовались, что могут опереться на силу, близкую им и полезную в будущем. Это также отчасти объясняет походы Аттилы в Северную Италию к венедам, которые в глубокой древности основали там ряд городов, между прочим Равенну[295]. Также понятно, почему Аттила устремился именно в Северо-Восточную Францию, к Орлеану, к Луаре. Там за это время в 440 г. успели утвердиться аланы со славянами под предводительством короля Самбиды, чему, как кажется, не препятствовал Аэций; по крайней мере он, знаменитый полководец, столько раз одержавший победу над вестготами, франками, сразившийся потом с Аттилою, благодушно посмотрел на такое водворение. Благодарность к гуннам, родство с этими аланами и союз с ними против бургундов, франков и — вот побудительные причины, разъясняющие несколько уступку, сделанную Аэцием чуждому для Рима народу, варварам[296].
