Постоянное смешение гунн и славян у древних, у германцев и даже в Эдде, противоречащее существу дела, не есть еще доказательство противоположного высказанному нами. Нашему первоучителю Мефодию были хорошо знакомы готские письмена Ульфилы, с которых исполнен кирилловский перевод Священного Писания, причем как в нем, так в болгарском наречии и в старых сербских законниках и положениях встречается множество готских слов, вероятно, давно вошедших в употребление у славян и потому оставшихся незамененными в качестве вполне понятных народу внушений. Соседство славян с готами с 320 г. до Р.X. по 376 г. по Р.X. не могло не повлиять на оба народа. Много народов и наречий появлялось в истории, но тот из них уцелел, кто истинно велик, и славяне, как все им подобные народы, имеют своих признанных предков, восходящих до глубокой старины. Можно ли допустить, чтобы здравомыслящий человек признал рождение славян только после Р.X.? Возможно ли уподобить славянский род валахскому (румыны), образовавшемуся как бы на наших глазах из славян, кельтов и римлян? Славянский язык носит в себе видимую отчеканку индивидуальности; его чистота, полнота, редкое богатство, деление корня на множество наречий — все это признаки глубокой древности. И до сих пор славяне занимают бо́льшую часть Европы, и ни один из народов не подходит под их оригинальный самобытный склад[306].
Чтобы свести к одному знаменателю все добытое о славянах предыдущим исследованием, соединим общей связью главнейшие моменты многовекового бытия славян и сопоставим прошлое славянства с его настоящим: тогда сам собою станет на надлежащее место животрепещущий вопрос об исторической роли славянского мира в общем ходе европейской жизни и жизни всего человечества. Начинаем с отдаленнейших эпох: есть ли у славян история до IX ст.? Были ли они известны до образования в начале Средних веков новых европейских государств? До 862 г. на востоке славянства совершалось что-то особенное; какое-то брожение заметно везде, и в особенности по Волхову, в Новгороде и Ладоге. Тут изгоняются варяги, здесь является Гостомысл, говорят об обширности земли, о ее богатстве и жалуются на беспорядок. В последнем заключается прямое указание на междоусобия, которые на окраинах земли отражались разбойничаньем, с одной стороны, варягов, а с другой — печенегов и хозар. Последние подчинили себе северян, радимичей и вятичей и, по всей вероятности, были близки к овладению Киевскою Русью. Защищали родную землю одни руссы, которые в это беспокойное время нападали то на печенегов, то на хозар, то появлялись в Крыму, то даже доходили до Константинополя и Малой Азии. Заложив свои гнезда на о-вах Днепра, поселяясь в глухих местах тихого Дона и спускаясь по Волге, они держали в страхе Астрахань (Итиль), Кубанскую область (Тмутаракань) и побережье всего Черного моря с Херсонесом, Синопом и Константинополем. А между тем западнее, на Днестре, анты, т. е. тиверцы, угличи и дулебы, должны были, благодаря аварам, болгарам и печенегам, искать убежища в Карпатских горах или на далеком севере, где ими, вероятно, было положено начало Твери, Угличу и Галичу. Так было по окраинам территории, занятой восточным славянством. Что касается характера жизни, положения дел внутри страны, то в этом отношении быт тогдашних славян востока можно уподобить полю, изрытому кротами, кишащему саранчею: пешеход, идущий по такому полю, не может твердо ступить, потому что земля проваливается из-под ступни или же нога становится на расползающуюся саранчу. Отбиваясь во все стороны от напиравшей и даже забиравшейся в глубь страны саранчи-кочевников, славяне вместе с тем отыскивали способы устроиться. Много прошло времени в попытках этого рода, пока наконец не утвердилась в стране более или менее крепкая власть. Итак, до прихода Рюрика восточное славянство жило историческою жизнью в том смысле, что оно устраивалось, искало своей государственности. Так шло дело с 453 по 862 гг. С половины же IX ст., стряхнув наконец влияние суэвов, скандинавов, авар, болгар, печенегов и хозар, оно остановилось на своем и своих, призвало родных руссов, объединилось с севера до юга и уже при Ярославе стало лицом к лицу со всею Европою — диким еще Западом — и слабою, но цивилизованною Византиею. Последняя уже давно, со времени походов Аттилы, привлекала внимание славян.
