С приездом Сигизмунда в Богемию католики воскресли, иностранцы вздохнули свободнее. Зато гуситов преследовали с особым ожесточением. В Кутной горе неистовство католиков доходило до ужасных пределов. В одном из тамошних колодцев было найдено в то время 1600 чешских тел. Головы гуситов были оплачиваемы, и Сигизмунд громко взывал в бытность свою в Бреславле (Бреславль) и Слезаке к крестовому походу против гуситов, к сборам для сего и всяким пожертвованиям; при этом как служба на погибель гуситов, так и всякое подаяние в пользу католичества считались за совершившуюся индульгенцию. Такие действия короля окончательно подняли вожаков, которые, обнародовав прокламацию к чешскому народу, вслед за тем приступили к осаде Праги, старого города и Вышгорода (Цитадель). Над этою осадою работали все, без различия пола и возраста. Начавшаяся вооруженная борьба сразу получила характер обороны национальности и религии. В прокламации, изданной по этому случаю, говорилось, что враги желают истребить всех чехов; сделать с ними то же, что уже случилось с Мисниею (Мейссен) в Пруссии и на Рине (Рейн). Далее появилось другое воззвание, адресованное на имя короля, в котором его более уже не признавали законным правителем. После такого акта к таборитам присоединились все рыцари, все дворяне, взявшиеся за оружие и объявившие, по обычаю того времени, войну королю Сигизмунду. Началась она с истребления католических монастырей и церквей. Много за это время погибло драгоценностей, но о них не жалел Жижка: ему было необходимо разом отнять у короля все укрепленные пункты, каковыми в ту эпоху были монастыри; в них скрывалось все католичество, от которого, как от врага, следовало очистить местность, выгнать шпионов и отнять у врагов денежные средства, настолько же нужные королю во время его крестовых походов, как и чехам при обороне. Между тем часть Праги, старый город, уже перешел в руки гуситов, которые, желая удержать приобретенное столькими трудами и самопожертвованиями, передали ее Жижке. Последний успел в этот короткий срок устроиться окончательно и основать свою главную квартиру в Таборе (Градишка). Выбор этого места был основан на следующем: Табор расположен на высоком и крутом плоскогорье, соединенном с боковою возвышенностью незаметною впадиною, или седлом, в котором вырыт был поперек глубокий ров. С трех сторон гора защищена рекою Лушницею с ее отвесными берегами, точно эскарпы. Укрепление с подъемным мостом чрез ров во впадине являло что-то недоступное, законченное и грозное с виду и на деле.
Городом Табор сделался уже впоследствии, а до того он был не более как укрепленный пункт, градишка, обращенный Жижкою в лагерь.
Сигизмунд, собрав до 80 000 крестоносцев, двинулся, после всего уже сделанного гуситами, к Праге. Походом совершались всякие неистовства, не только во имя религии, но и из ненависти к чехам, которых желали извести. Каждого попавшегося по пути схватывали, сжигали на кострах со всею семьею или топили неповинных стаями. После этого оставалось только защищаться с отчаянною храбростью, чему помог Жижка, приняв все меры для защиты Праги (Старый город). В руках короны оставалось еще два укрепленных пункта, Грачина (Малый город) и Вышеград (Цитадель). Третью высоту Витков (Витова) Жижка наскоро укрепил. План атаки крестоносцев состоял в том, чтобы главными силами овладеть Витковом, а одновременно с этим гарнизоны Грачины и Вышеграда должны были сделать вылазку и атаковать самую Прагу, Старый город. Крестоносцы и рыцари весьма скоро смяли небольшие силы Жижки, расположенные на Виткове. Наскоро возведенные укрепления также не устояли, зато неожиданно нападающие получили отпор у уцелевшей башни, где засели 26 человек и между ними две женщины и одна девушка. Эти-то три личности поддерживали дух гарнизона, помогали ему, пока не пришел к ним на помощь сам Жижка с небольшим отрядом, за которым уже двигалась в гору, невидимо, вся гуситская пехота. Тихо и стройно шла эта масса, предшествуемая чашею, которую священник высоко нес пред собою, дабы все видели святыню. Военную музыку Жижка заменил пением псалмов, сочиненных им самим на подобные случаи. По мере движение пехоты вперед пение становилось слышнее и отчетливее, выражая то хвалу Богу и христианской правде и любви к ближнему, то национальный энтузиазм людей, решивших положить свои головы за веру, правду и родину. Это новое войско, с его оригинальным и торжественным пением надвигающееся подобно грозной туче, уже одержало нравственную победу над рыцарями, которым пересеченность местности посреди укреплений не дозволяла ни развернуться, ни отступить вовремя. Рыцари очутились внезапно лицом к лицу с гуситскою пехотою, и начавшееся сражение приняло весьма скоро вид бойни, которая окончилась полнейшим поражением крестоносцев.
