До дня 14 июля 1420 г. Жижка был известен народу по многим успехам, но все это ничего не значило в сравнении с тем, что произошло под Прагою. Вслед за этим сдался Вышнеград, и Сигизмунд, выжидавший подкреплений, был вторично поражен, лишившись под Прагою своего лучшего рыцарства. Тогда Жижка перенес свою деятельность в Южную Богемию, где ему было необходимо овладеть ленами известных рыцарских семейств и одновременно изгнать немецкий элемент из городов. Успев и в этом, он повернул на Пьлзно, к центру католичества; заняв его, пошел к северу, где привел в покорность все города; потом он двинулся на восток, в Кутную гору, и обошел все города, где только хозяйничали католики и немцы. К половине 1421 г. вся Богемия была во власти Жижки, а король признан народом недостойным чешской короны. Тогда гуситы обратили внимание на свои соседние ленные земли, на Бранденбургию, Лузацию и в особенности Моравию, которая глубоко сочувствовала чехам. Одновременно установлено было сеймом в Чаславе новое правление из 20 выборных. Этим последним делом будто заканчивается гуситское движение, так как с ним достигалось все, чего добивалась масса, народ[82]. Меры, употребленные в то время против иноземцев, послужили впоследствии к тому, что Чехия сохранилась до настоящего времени во славянстве, иначе вся Эльба по ее верховья была бы онемечена наравне с ее устьем.
После таких побед, казалось бы, для Сигизмунда все кончено; но нет: поддержанный католиками и немцами, он хотел силою возвратить потерянное, снова прибегнув к крестовым походам против славян, которых было еще два. Однако поражение немецких князей у Жатеца 20 октября 1421 г., потом в конце года полное поражение Сигизмунда у Кутной горы и наконец у Немецкого Брода положили конец предприятиям короля. После этого замечателен удивительный поход Жижки в 1423 г. в Моравию и блистательные успехи, достигнутые после его смерти Прокопами Великим и Голым, которых войска ходили повсюду кругом Богемии — в Угрию, Баварию, Бранденбургию, оставаясь везде победителями.
Кроме помянутых трех крестовых походов было еще два, в 1327 и 1431, под предводительством хороших полководцев, каковыми считались Генрих Бельфортский и кардинал Цезарини. Последний собрал до 130 000 войска, но все было напрасно. Иноземцы бежали с приближением чешских войск, которые везде их побеждали и преследовали до полного поражения. Дальнейшая судьба чехов была бы вполне обеспечена, если бы не возникло разногласия в среде массы, отчего чуть не погибло в конце все то, что было добыто с таким трудом и в немалый ряд кровопролитных годов. Недаром Прокоп называл всех славян и антов спорами[83]; всегда и везде их роды находили повод поспорить; всегда существовала между ними рознь, следствие губительнейшей черты славянского характера — неуживчивости, имевшей в судьбе славянства роковое значение. Присутствие такой черты в складе народного характера прямо указывает, что славяне не могут управляться по способам, выработанным на Западе: они погубят друг друга, как чехи погубили себя в XV ст.; они все сделаются добычею иноземцев, которые умело пользовались рознью славян. Так действовали Эрманарик Готский, Карл Великий; так свершилось падение Польши; такими способами ныне действуют для расчленения России, которая лучше других славянских народов познала условия, на которых зиждется сила и величие страны. Эти споры, ссоры и несогласие в таборах привели к тому, что Прокоп Великий, наследник Жижки по ратному делу, изменой и происками потерял сражение у Липан 30 мая 1434 г., причем он сам пал вместе со своим сподвижником Прокопом Меньшим, а остатки таборитов, спасшиеся от меча, погибли от огня в подожженных зданиях[84].
Гуситские воины пролили новый свет на всю Европу. Они очистили нравственную атмосферу Европы, были началом конца средневековой жизни, определили взгляд на международное значение славянской расы, совершенно переделали по-своему военное дело, положив в этом отношении начало всему, что развилось впоследствии; они наконец сохранили теперешнее выдающееся положение славян, окруженных со всех сторон немцами. У чехов впервые начало образовываться государство; они боролись целые века за свою национальность; у них у первых шла проповедь, понятная народу и совести. Ученость чешская достигла высокой степени, а богатство и значение Праги уподобляли Вавилону, пред твердынями которого рушились все проклятия и отлучения всесильных пап. Настойчивые в своих адских замыслах, эти папы снаряжают крестовые походы против христиан же, один за другим, числом до пяти, забывая их настоящее значение и преследуя исключительно одни властолюбивые замыслы, а при неудаче употребляют и всякие средства, лишь бы достичь цели. Никогда история славян не забудет темных дел папского властолюбия, начертанных на скрижалях ее кровавыми чернилами.
