— Да, даже больше. Я сделал томограмму всего дома. Сквозное четырехмерное сканирование помещений. Я имею в виду также время прохода по всем маршрутам в доме. Персонал определен. Два человека. И, возможно, я теперь знаю об этом доме-дворце больше, чем строители и тот, кто там бывает. Но там никто не бывает! Очень редко выходят на рынок за продуктами. Правда, в последний день — вчера, — стало ясно, что кого-то ждут. Появилось движение. Все увидишь сам на видеоотчетах.
— Это радует. Да, тебе привет от Мерилин.
— Спасибо, спасибо. Как она?
— В порядке. Сейчас путешествует. Она любит экзотику.
— М-да! Кто ее не любит, экзотику. Когда все в порядке… — вздохнул Музыкант.
— Ну, порядок дело такое. Это идет от головы.
— Знаю, Коля, знаю, что ты хочешь сказать. Но у нас маленький выбор.
— Да, ты прав. Хорошо, хоть вообще какой-то есть. Я иногда сомневаюсь и в этом.
— И мне на эту тему в самолете лекцию уже прочитали.
— Ладно, я тебе тут подарок привез.
— Подарок?
— А что, мы же сколько лет знакомы? Вот-вот. Ты вроде бы, помню, грешил живописью. И у тебя очень неплохо получалось. Особенно космические сюжеты. Луна у тебя хорошо получалась. Чего это ты бросил?
— Выдохся. Устраивает?
— Вполне. А я тебе картину купил на исторической родине.
— Картину? Коля, ты шутишь. Жидкокристаллическую?
— Да нет, обыкновенную. В Киеве, в подземном переходе возле консерватории. Ты знаешь, не удивляйся. Но она, эта картина, меня чем-то взяла. Хоть я, ты сам знаешь, как эти вещи вижу. Никак я их не вижу. А эту — увидел. Глухонемой художник продал. И ты знаешь, уперся: такую цену заломил, что я вначале плюнул, а потом подумал, что настоящая самооценка стоит настоящей цены. Картина дома осталась, в сейфе. Таможня — сам знаешь, зачем тащить туда-сюда шедевр. Я тебе привез фотографию, — Бизон полез в карман и вытащил фото. — Держи. Любуйся.
Музыкант взял в руки отпечаток и стал смотреть. На картине был волк в форме полковника Советской Армии и своенравно глядел на него. Позади был пейзаж. Внизу подпись: Яша.
— Любопытная картинка. Спасибо, спасибо… Прямо с подтекстом каким-то. Собака в военном кителе. М-да-а!
Бизон взял из рук Музыканта фотографию и удивленно стал ее рассматривать.
— Ты знаешь, эти «кодаки» и «полароиды», по-моему, полную шару начали гнать. Да на картине такого нет! Тут что-то мутно снято, глаза плохо видно, и вообще… Ладно, выбрось. Поглядишь оригинал. Там изображен полковник, типа тебя, с характером. Только немного форма одежды нарушена. Китель не застегнут и под ним — свитер. Но взгляд, взгляд! — Бизон внимательно посмотрел на Музыканта. — Ты же знаешь, что я не куплю неинтересную вещь. Этот глухонемой и сам стоит того, чтобы с ним пообщаться. Чувствуется свой парень. Яша! Добрая душа. Но две тысячи содрал.
— Сколько?
— Две тысячи.
— Наших?
— Да нет, общих.
— С ума сойти. Спасибо, Коля, за подарок.
— Ладно, у нас есть немного времени. Проедемся до твоего отеля.
Они вышли, сели в автомобиль, тот плавно отъехал со стоянки и влился в горящую огнями автостраду. Немного помолчав, Музыкант сказал:
— Коля, я делал все в соответствии с твоими указаниями и не прокололся ни разу… — внимательно оглядел пышногрудую рекламу. — Кроме одного.
Бизон чуть не остановил машину:
— Что ты имеешь в виду? Быстро рассказывай!
— Это совершенно не касается моей миссии.
— Все, что ты здесь делаешь, включая утреннюю гимнастику и вечернюю молитву, касается твоей миссии.
— Да-да, ты прав, — и Музыкант рассказал историю про буддистку-стенографистку-снайпершу.
Бизон помолчал, обгоняя машины:
— И что было дальше?
— Мы ушли. Следов остаться не должно было. Может быть, ты скажешь, что надо было застрелить официанта, но мы этого не сделали. Кончились патроны. Но, я думаю, и при их наличии узкоглазого кончать не стоило бы. Это была бы уже не гипотетическая разборка, а чуть ли не ограбление кофейни. Здесь этого не любят. Когда стреляют в пианистов…
— Охотно верю историческим словам. А дальше?
