— Но наблюдатели, разгулявшись с чужими женами, игнорировали указание. Ну, Бог он и есть Бог. Прилетел спецотряд — сатаны или прокуроры, если по другому сказать. Стали наводить порядок. Все дети, рождённые от ангелов, были уничтожены, а сами наблюдатели заключены под стражу и интернированы вплоть до наступления Страшного суда. Стукачу льгот не сделали.
Бизон налил себе ещё пива. Философ продолжил.
— Наблюдатели заморожены и в состоянии анабиоза лежат на Антарктическом континенте. Их около двухсот человек. Но дело не в них, пускай себе лежат. Дело в том, что сын одного из этих арестованных — некого Азазеля, командира отряда, — остался в живых. Сынишка носит тоже имя что и отец — тоже Азазель. Остался в живых Азазель второй по двум причинам. Во первых, он родился обыкновенного роста, а во вторых — его не оказалось в списке детей, рожденных от наблюдателей. Умён, видать, был папа Азеля. Прапрадедушка партизанских методов. Еноха же вскоре убрали, как лишнего свидетеля. «Шел Енох с элохимом и не стало его, ибо Бог взял его». /Бытие/ Концы, короче, в воду.
— Это связано с ядерной провокацией? — невозмутимо спросил Бизон.
— «И увидели Сыны Божие дочерей человеческих и были они так красивы, что взяли их в жены, какую кто выбрал». /Бытие. ГЛ.6 стих 2/, - процитировал Философ, не обратив внимания на вопрос Бизона. — Это свидетельские показания из Библии, косвенно подтверждающие историю сексуальной связи со столь печальными последствиями. В те времена, правда, на суд были скоры все.
Но ладно, время идёт, наблюдатели заморожены, порядок новеллы. Сатаны — прокуроры покрутились туда — сюда — вроде всё чисто. Элохим дал отбой, но всё равно велел приглядывать. Да только теперь издалека. Прямой контакт завершился печальным опытом.
А юный Азазель тем временем покинул с матерью родные края — подальше от проблем. Перебравшись в район Галилеи, он вскоре завёл семью, а затем окружил себя множеством детей.
Философ замолчал, взял из коробки сигару и стал ножницами обрезать кончик гигантской красавицы из Гаваны. Бизон копался в Библии, нашел главу 6, стих 2 и начал читать. Отложил Библию. Сказал:
— Пока всё сходится. Но ты недаром предупредил меня о терпении. И что же те двести замороженных? Ожили? Не говори нет, Вова, — ты меня сильно разочаруешь.
— Они находятся неизвестно где и Страшный суд ещё не наступил. Никто из них не ожил. Но, по всей видимости, не умер и Азазель.
— Ага… Это уже интересно. В состоянии анабиоза погрузить легко, гораздо сложнее извлечь оттуда. Насколько я знаю, замороженных заживо ещё не научились размораживать такими же живыми.
— Мне сложно тебе сказать что-нибудь о достижениях медицины в этой области. Я о другом. Мы отвлекаемся.
— Ты прав. Давай дальше, что потом случилось с нашим Азазелем.
— Он адаптировался в обществе и стал жить. Мать вскоре умерла. Затем умерла жена. Правнуков было под семьдесят, а он оставался молодым и стал понимать, что он совсем не такой как все. Мать в детстве предупреждала его об этом, да он позабыл её советы. Пришлось вспоминать. — Философ пустил облачко дыма. Продолжил:
— Не желая привлекать к себе внимания окружающих, сын наблюдателя тихо исчез одним ранним летним утром, на восходе солнца. Изменив ещё раз географию места жительства, опять женился и стал менять семьи каждые пятнадцать лет. Конечно, жилось ему не легко.
— Ну, ну, — и опять дым сигары. Дождь за окном усилился и громыхнул далёкий раскат грома. Огонь в камине стал ослабевать. Философ встал и подбросил пару дубовых коленьев. Сел в кресло и продолжил.
— Перед смертью мать сказала ему следующее: «Дорогой Азазель. Я покидаю тебя. Но знай, придёт время и ты отправишься в далёкий путь для того, чтобы жить и выполнить свою миссию. Это завещал твой отец». Она указала ему на карте, нанесённой на кусок кожи, место назначения, объяснила, что ему следует там делать и отошла в мир иной. Азазель же продолжал жить дальше. Обученный с детства искусству врачевания и будучи целителем от природы, он зарабатывал на жизнь этим своим даром, и весьма успешно. Впоследствии, через много лет он одно время достиг такой известности, что оставил след в истории под именем Гиппократа.
— Гиппократ это Азазель? — Спросил Бизон, невозмутимо слушавший Философа.
— Гиппократ это имя, которое одно время носил Азазель. Клятва Гиппократа — это клятва Азазеля. Хотя в самом деле никакой клятвы не было. Это придумали.
— Зачем?
— Чтобы больным было спокойней умирать. Первые опыты по нейро-лингвистической анестезии. Доходчиво?
— Да.
— Я продолжу. Шли годы. Однажды, встав рано утром, Азазель ощутил непонятые чувства. По телу разлилась слабость и появился лёгкий жар. Он вспомнил мать и понял — пришло время отправится в долгий путь на восток. Собрав всё что необходимо, он пошел ориентируясь ночами на Сириус. Путь Азазеля был долог. Наконец, минуя дикий, субтропический лес и войдя в горную долину в районе дельты Ганга, он вышел к главному ориентиру — высокой скале раздвоенной на вершине, стоящей в одиночестве на совершенно новом месте.
— Это не авторизованное повествование?
