Через два с половиной года заключения Генри добился перевода на тюремную ферму, расположенную в паре километров от стен Льюисбурга. Выбраться туда всегда было мечтой Генри. Тюремный мятеж, из-за которого в течение трёх месяцев произошло девять убийств, сделал обстановку в Льюисбурге довольно напряжённой. Заключённые, включая умников, опасались покидать свои камеры и перестали выходить на работы. В разгар мятежа охранники зашли в привилегированный корпус и отконвоировали всех умников в изолятор, для их же безопасности.
Карен начала забрасывать вашингтонский головной офис Бюро тюрем письмами и жалобами, добиваясь перевода мужа на ферму. Она нарочно обращалась к высшим руководителям Бюро, зная, что они спустят эти письма вниз по бюрократической цепочке. Ей было известно, что, если написать руководству Льюисбурга, жалобу легко могут проигнорировать. Однако, если Льюисбург получит те же письма про Генри Хилла из своего головного офиса в Вашингтоне, у местных начальников не будет способа узнать, носит интерес больших шишек к этому человеку случайный характер или же здесь кроется нечто большее. Каждый раз, когда Карен удавалось убедить своего конгрессмена написать в Бюро, Бюро пересылало сообщение в Льюисбург, где ответственный за дело Генри клерк получал извещение об официальном запросе из Конгресса. И снова было неясно — это просто рутинные ответы на обращения избирателей или у Генри имеются особые связи с этим политиком. Конечно, лишь из-за интереса политиков к Генри Хиллу тюремное начальство не стало бы нарушать закон, но и не могло теперь проигнорировать его законные права заключённого.
Кроме того, Карен заставляла бизнесменов, адвокатов, священников и членов семьи непрерывно писать письма как конгрессмену, так и начальству Льюисбурга. За письмами следовали телефонные звонки. Карен была как бульдозер. Она хранила все письма и ответы на них в специальных папках и продолжала отслеживать и поддерживать контакты с наиболее дружелюбно настроенными бюрократами даже после того, как их повышали по службе или переводили в другие отделы. В конце концов, удачная комбинация из массированных бюрократических перестановок после мятежа, безупречного поведения Генри в заключении и кампании писем, развёрнутой Карен, принесла успех — Генри перевели-таки на ферму.
Работа на ферме почти равнялась освобождению. Это было молочное хозяйство в восемьдесят гектаров, снабжавшее тюрьму свежими продуктами. Работавшие там пользовались исключительной свободой. Генри, например, каждый день покидал свою камеру в пять часов утра и шёл на ферму пешком либо ехал туда на тракторе или в грузовике. Прибыв на место, он вместе с тремя другими заключёнными доил коров, пастеризовал надои в цистерне, наполнял молоком двадцатилитровые пластиковые канистры и доставлял их в Льюисбург. Кроме того, они снабжали своей продукцией «Алленвуд» — федеральную тюрьму облегчённого режима для «белых воротничков», расположенную километрах в двадцати от фермы. Сделав все свои дела, Генри был свободен с семи-восьми часов утра до четырёх дня, когда начиналась вторая дойка. В камеру он возвращался, только чтобы поспать.
