Он отпускает меня, и кажется, что готовится прыгнуть, прямо к глотке примеривается – но почему-то не прыгает. Не знаю почему, и стоять обдумывать этот вопрос не собираюсь. Просто быстренько пробегаю мимо, ощущая в сгибе локтя мокрый жар крови. Это все гордыня, наверное. Боги меня унизили, прямо как Геракла. Почему-то, думая так, я немного приободряюсь и, хотя мне жуть как больно, посмотрев на боль с другой стороны, я будто беру над ней власть. Комнаты прислуги в задней части таверны, на первом этаже. Раньше на втором спал Дисмас, но Лира рассказала, что сейчас он чаще всего ночует в центре города, в новом заведении.
Она сказала, ее комната – слева, с зелеными ставнями. Я вижу слева окно со ставнями, но в темноте понятия не имею, зеленые они или нет. Подойдя, я провожу по ставне рукой. Краска пошла трещинами, и я отдираю ногтем пару хлопьев и пробую. На вкус зеленая. У цвета бывает вкус? Бывает, если тебе так нужно, решаю я, и эта краска на вкус зеленая. Я стучу в ставню, так, чтобы услышала она, но другие не проснулись. Ничего. Я стучу снова, и единственный звук издают мои костяшки и кровь, медленно стекающая по моей руке.
– Бля, – говорю.
Пес теперь у меня за спиной. Не рычит, только смотрит, но что-то мне не хочется, чтобы меня опять укусили; я заношу руку, решив, что стучу в последний раз, и тут ставни открываются, и я вижу ее.
– Кто там? – спрашивает она испуганно.
– Я, Лампон.
Ответа нет, и я стою, вдруг ни в чем не уверенный, чувствую себя дураком.
– Что ты здесь делаешь?
– Хотел тебя увидеть.
Но сейчас темно, и увидеть ее не получается. Видно только ее зубы, когда она говорит, и какие-то общие очертания. Но я ее чую: ночной пот, запах от волос. Может, я пришел почуять ее запах. Так вообще делают? По-моему, бред какой-то. Я тянусь ее потрогать. Чувствую рукой ее платье и тепло тела под ним.
– А, ты этого хотел?
Да, но не так. Что, если меня собака за жопу укусит? Или я проберусь в окно, и кто-то из слуг настучит, и ее изобьют. Я не хочу брать ее, как вор в ночи.
– Вот. – Я отдаю ей коробочку. – Это тебе.
– Подарок? – спрашивает она с любопытством.
– В Сиракузах так ухаживают. Девушке надо приносить подарки. В Лидии не так?
– Так, – говорит она тихо-тихо.
– Ну и хорошо. Я просто ухаживаю, вот и все.
Я разворачиваюсь и начинаю уходить, но медленно – слышу, как она открывает коробочку, как она смеется от радости, увидев, что внутри, и только тогда прибавляю шагу. Пес гонится за мной, и, может, это мне только чудится, но в какой-то момент, когда он пытается цапнуть меня за пятки, по-моему, я даже не хромаю. Мне кажется, она меня исцелила, и даже когда я уже далеко и от нее, и ото пса, и моя нога снова заваливается, описывая полукружья на песке, я не могу перестать улыбаться.
Через пару часов мне надо встретиться с Гелоном и детьми в карьере. Но, прежде чем идти, я заглядываю на рынок. Сейчас темно, но некоторые торговцы уже на месте, готовятся к открытию. Я предлагаю свои услуги. За пару оболов перетащу их ящики, разгружу товар. Собачья работа, но нужная, потому что по всему городу дела идут полным ходом, и несколько торговцев соглашаются. Пару часов я таскаю туда-сюда ящики и амфоры, обливаясь потом, пока мышцы не начинают болеть, а кожа на пальцах не морщится, как свернувшееся молоко. Больно не на шутку, но серебро, которое я получаю взамен, еще серьезней. Платят немного. Едва хватит на пару кувшинов у Дисмаса – но и тратиться я буду не на выпивку.
Позже, когда я иду к карьеру, один по пустой дороге, я слушаю, как побрякивают монеты у меня в кармане – куда тише, чем звенело в кошеле, который мне дал Гелон, но эта музыка мне милее, потому что она моя, и ее тоже, и я знаю, что со временем мы сложим из нее песню.
Гелон и Дарес стоят у перекрестка с тачкой, и оба смеются. Я так давно не слышал, чтобы Гелон смеялся, что резко возвращаюсь с небес на землю.
– Доброе утро, Лампон! – говорит он с улыбкой.
– Доброе утро, Лампон! – вторит Дарес, и с интересом добавляет: – Что с рукой? У тебя кровь.
– Волк, – говорю. – Такой, что Цербер рядом с ним – щеночек. Но не бойся, я его поборол.
Дарес смотрит скептически, и я перевожу тему, спрашиваю, где остальные. От этого Дарес хмурится и чуть выпрямляет спину:
– Простите, пожалуйста. Знаю, это не очень хорошо, просто они у нас юные, незрелые еще, за временем плохо следят. Но вы не волнуйтесь. Я им сделаю выговор.
Теперь моя очередь улыбаться:
– Строгий ты начальник, Дарес, – говорю. – Хороший солдат из тебя выйдет.
– Генерал, – серьезно поправляет он. – Стратегия меня чрезвычайно интересует.
