«Пересечь чуть ли не половину земного шара, чтобы вернуть себе мужа. Даже перейти для этой цели гостиную и то смешно. Но что мне до мнения людей? Любые насмешки ничто по сравнению со счастьем или отчаянием».
Дельфине припомнилась их первая встреча с Марком. Ее тогдашняя нерешительность: «Он слишком для меня хорош!»
И долгий период жениховства, потому что, уже дав согласие на его предложение, она все тянула и тянула. А потом последовали эти годы счастья, которые, как вдруг оказалось, немногого стоили. Сметены первым же налетевшим порывом ветра. Если только все это счастье не существовало лишь в ее воображении, подобно миражу путника, пробирающегося через пустыню, но ведь их мираж длился уже четверть века? Ну да хватит! Как можно теперь отрицать чудесное счастье, воскресавшее с каждым возвращением Марка домой?
Днем каждый жил своей жизнью, другими словами, он носился где-то, а она ждала. Вечерами они встречались. Вот тогда-то и начинался праздник настоящий, почти неправдоподобный своей потаенной правдой. В такие часы пробуждалось тело, в такие часы их поглощал мрак вселенной. Туда не было ходу ни недоразумению, ни сомнениям, тогда Дельфина и Марк становились единым существом. Так они и засыпали, а утром вновь пробуждались разделенные. Принадлежать только одному мужчине вовсе не стыдно. Но и гордиться тут нечем. Такова ее участь, вот и все.
А как же мальчики? Прощаясь с ними, она ограничилась скупым объяснением: «Папа просил меня приехать, я лечу». Чек Даниэлю. Ну и что! Плохая мать? Они уже не дети, как-нибудь проживут. В конечном счете им это только на пользу.
Тот ужин с ними в бистро, потом ночное заведение. Всего лишь несколько дней назад… и счастье уже уступило место несчастью, вошедшему в их жизнь. Несчастье?.. И все-таки надо убедиться… Ведь и летит-то она туда, чтобы узнать. И в случае необходимости себя защитить.
При первых лучах солнца Дельфина наконец заснула.
Он вертел в пальцах эту телеграмму, свернутую сначала веером, потом гармошкой, перекладывал ее из руки в руку и наконец, положив на стол, аккуратно расправил, чтобы прочесть снова, все еще надеясь в душе на чудо. Но нет! Текст оставался прежним, таким, каким он прочел его в первый раз, потом в десятый, в двадцатый.
Итак, она прилетает! Завтра. В Катманду. Зачем? Трудно ответить на этот вопрос, но что она потребует с него отчета, это яснее ясного. А ему нечего ей открывать. И тем паче в чем-то признаваться. Единственная его вина: Эльсенер. Курам на смех. В этой истории он скорее уж жертва, чем виновник. Какие найти слова? Надин… Объяснить то, что не поддается выражению… Это же бессмысленно. Ален. И все прочие там, в их общежитии. Он должен бы был сказать этим ребятам: «Неужели вы верите, что нашли правильный путь, объединившись в общину? Но ведь человек не тогда обретает свободу, когда отказывается от собственной индивидуальности. Неужели вы не понимаете, что под вашим бунтом скрывается рабское повиновение именно тому порядку, который вы, по вашим словам, отвергаете?» Да почему бы и не выступить с такой проповедью? Но с приездом Дельфины это никак не связано… Что он, черт побери, мог написать ей такого, что она вдруг переполошилась? Упрекнуть себя ему было не в чем — во всяком случае, в серьезных грехах, — и поэтому-то в письме он старался быть как можно более искренним, передать свою растерянность. Конечно, не в явной форме. Конечно, он мог бы сослаться на работу, на необходимость новых бесед, но он не желал. И вот к чему привела его честность! К ее злосчастному приезду. Почему это Дельфина вдруг сорвалась с места? Может, решила, что он болен? Но это же легко было проверить? Заподозрила связь? Хуже того, любовь? Ей-богу, смешно! Но теперь, хочешь не хочешь, она летит в Непал. И он бессилен что-либо изменить.
Безумный от ярости… Да, да, ему именно полагалось обезуметь от ярости. Он злился на Дельфину, которая считает, что существуют только перенумерованные, условные и, если уж говорить до конца, логически последовательные случаи. И на себя самого, — зачем накликал, глупец, беду на свою голову. Разве не было предопределено это заранее?
Утверждать, что мы свободны, — значит разыгрывать фарс; бесись сколько душе угодно, все твои усилия доказать, что ты свободен, — смешны. И кроме того, бесполезны. Он не решался даже представить себе завтрашнюю встречу в аэропорту. Потому что он обязан ехать ее встречать. Как себя вести? Радоваться? Упрекать? Все будет зависеть от ее поведения, а как она себя поведет в таком необычном случае, Марк представить себе не мог. Полный туман… Да, да, полный туман. Завтра он встретится с незнакомкой, коль скоро он не понимает, какие именно причины заставили ее пуститься в это идиотское путешествие. И к тому же недешевое.
