— Минут через десять выпускай. Не забудь захлопнуть форточку. Иначе простынет.
«ИЛ-14» парил над морем. Море спряталось далеко внизу, под облаками. Облака улеглись сплошь мягкими белыми сугробами. Казалось, море замело снегом.
Полет предоставил уйму времени для размышлений. Линяев настраивался на студийные будни. Забот ему хватит с первого дня. Наверняка заваливается какая-нибудь передача, и ее придется спасать с ходу. То ли погода помешает снять кадры, которые, как всегда, окажутся самыми важными. То ли куда-то запропастится человек, ведущий передачу. Если найдется время, чтобы повесить пальто на вешалку, можно считать себя счастливчиком. Тогда уж грех ругать судьбу. Это будет черной неблагодарностью.
Особые хлопоты всегда доставляет телевизионный журнал для женщин — «Барышня-крестьянка» — так называли его на студии. Он, Линяев, его злополучный редактор.
С «Барышней-крестьянкой» связана добрая половина всех курьезов, которые случались на студии. В последнем номере, перед его отъездом, кандидат технических наук во время передачи в эфир проглотил муху. Проглотил — и все, и продолжал говорить дальше. Тем не менее десятки тысяч зрителей видели, как муха влетела кандидату в рот и осталась там.
Перед отлетом Линяев поел наспех. Перехватил на аэродроме пару тощих бутербродов с жестким запотевшим сыром, и на этом кончился обед. Голод был союзником болезни. Та только его и ждала. Тело стало вялым, непрочным, закружилась голова. Во рту появился острый, неприятный привкус ржавчины.
«Ладно, посмотрим, кто кого завтра одолеет, — подумал Линяев. — Посмотрим, как она завтра запоет, когда я сунусь в студийную заваруху. Вдобавок возьму… командировку… Куда-нибудь к черту на кулички… Чтобы потрясло в автобусе».
Крым и Керченский пролив давно остались за хвостом самолета, а в иллюминаторах были одни облака. Он их видел даже из глубины кресла, и это не стоило особого труда. Он только немного вытягивал длинную шею. Со стороны это выглядело очень смешно.
На Линяева засмотрелся круглощекий бутуз. Он сидел на руках матери, рядом в кресле.
Линяев подмигнул, повел шеей и изобразил звук мотора.
— Мама! — охнул малыш. — У дяденьки раздвигается шея!
— Я все время наблюдаю за вами, — призналась женщина. — Вы уж извините. Вы над кем-то все время тихонечко подтруниваете про себя. Порой довольно едко. И все это написано на вашем лице. У вас завидный комедийный дар!
Линяев искренне засмеялся.
— Вы ошиблись. Я бездарь.
Мысленно докончил: «Но я стараюсь быть комиком с тех пор, как объявил войну. Это один из методов борьбы. Жаль, не всегда у меня получается. Вот и сейчас я это сделал не столько для малыша, сколько для того, чтобы уязвить своего врага. Но малыш мне помог сделать гримасу. Без него не вышло бы ничего. Значит, он мой союзник. Спасибо тебе, малыш».
Самолет приземлился. Произошло это почти мгновенно. Пилот посадил машину очень ловко. Наверху клубились сугробы, и здесь лежали сугробы. Поэтому вначале немногие сообразили, что произошла посадка.
Кто-то сдавленно пробормотал:
— Отказали моторы. Елки-палки.
Линяев распахнул люк и объявил:
— Чур, первый без парашюта! Итак, выбрасываюсь!
— Я сейчас кому-то выброшусь! — сказала стюардесса, проталкиваясь в хвост самолета. — Трап подождать лень? Да?
— Мне только свесить ноги, и я там, — объяснил Линяев.
Линяев ступил на трап. В легкие ворвался ледяной воздух. Стянул их. Линяев с усилием сделал вдох. И опять закружилась голова. Он медленно спустился и пошел в вокзал. У входа он совсем ослаб и, чтобы не упасть, осторожно присел на ступеньки.
— Вам плохо?
Женщина с малышом остановилась.
«Если я скажу: да, плохо, — значит, «оно» выиграло еще раз, а я отступил на один шаг. Я должен твердить, что здоров, как бык, и ни черта у «него» не выйдет».
— И опять вы ошиблись. Это я от избытка чувств. Давно, знаете, не был на родине. Оттого бледность и тому подобное. Представьте, готов целовать камни. А хотите, снегом посыплю голову? Я сейчас способен даже на это.
— А-а… тогда…
Женщина смотрела недоверчиво. Она колебалась. Линяев нежно погладил ступени.
— У-у… какие вы щербатенькие!
— Тогда… до свидания.
Женщина открыла дверь вокзала. Бутуз обернулся и помахал Линяеву ладошкой.
— Всего доброго, мой маленький союзник, — пробормотал Линяев и помахал в ответ.
Он опоздал на автобус. Следующий шел через полчаса. Линяев отправился в зал ожидания. Там он надеялся встретить кого-нибудь из журналистской братии. Авось мелькнет знакомая фигура со спортивным чемоданчиком. В чемоданчике бритва, мыло, полотенце, иной раз фотоаппарат.
Едва вошел он, как его окликнули со стороны буфета. Вернее, невнятно промычали. За пластмассовым столиком торчал фельетонист областной газеты Александр Мыльский. В миру просто Сашка Мыловаров. Вместе с ним когда-то Линяев делал первые шаги в районной редакции. В первую командировку их тоже послали вдвоем. Она чуть не оказалась последней.
