Вопрос застал её врасплох, она в изумлении уставилась на него.
— В отеле ты разговаривала во сне.
— Я никогда не разговариваю во сне.
— Ты никогда не спишь одна?
— Я всегда сплю одна.
— Так откуда ты это знаешь?
— Что я сказала?
— Произнесла только имя. Молли. И «нет». Ты сказала:
— Так звали собаку. Мою собаку. Прекрасную. Такую милую.
— И что-то случилось?
— Да.
— Когда?
— Она появилась у меня, когда мне было шесть. Её пришлось отдать, когда мне исполнилось одиннадцать. Прошло восемнадцать лет, а рана не заживает.
— Почему её пришлось отдать?
— Мы больше не могли её держать. Ангелина не любила собак, сказала, что нет больше денег на собачью еду и на оплату счетов ветеринаров.
— Кто такая Ангелина?
Линда всматривалась в тающий мир.
— Самое худшее заключалось в том, что Молли была всего лишь собакой. Она не понимала. Она любила меня, я отсылала её прочь и не могла объяснить. Потому что она была всего лишь собакой.
Тим ждал. Помимо прочих его навыков, он также знал, когда нужно ждать, а это был редкий дар.
— Мы не могли найти никого, кто взял бы Молли. Она была красоткой, но никто не хотел её брать. Потому что она была не просто собака, а наша собака.
— Печаль — это не ворон, навсегда устроившийся на шестке над дверью. Печаль зубаста и, уйдя на время, возвращается, стоит только её позвать.
— Я до сих пор вижу глаза Молли, помню, как смотрела она на меня, когда я отдавала её. С недоумением. Страхом. Никто не хотел её брать. Поэтому пришлось отвезти её в приют для бездомных собак.
— Кто-то наверняка забрал её оттуда, — сказал он.
— Не знаю. Никогда не знала.
— Кто-то забрал.
— Так часто я представляла себе, как Молли лежит в клетке среди других грустных собак, гадая, почему я её отдала, что она сделала такого, чтобы потерять мою любовь.
Линда перевела глаз с окна на свою руку в его руке.
Казалось бы, это слабость, стремление держаться за него, а она никогда не была слабой. Она предпочла бы умереть, чем дать слабину в этом мире, где на слабых охотились ради удовольствия.
Но, что странно, связь с Тимом не воспринималась ею как слабость. Скорее как брошенный миру вызов.
— Как же одиноко было Молли, — продолжила она. — А если её не забрали... она думала обо мне, когда ей делали усыпляющий укол?
— Нет, Линда. Этого не случилось.
— Как знать.
— А если и случилось, она не знала, что означает эта игла, не знала, что грядёт.
— Она знала. Собаки знают. Насчёт этого я лгать себе не могу. Будет только хуже.
Сработали пневматические тормоза, автобус замедлил ход.
— Из всего, что случилось тогда... хуже ничего не было. Потому что никто другой не ждал от меня спасения. Я была всего лишь ребёнком, но только не для Молли. Мы были лучшими подругами. Она мне верила. И я её подвела.
— Ты не подвела, Молли, — заверил её Тим. — Скорее мир подвёл вас обеих.
Впервые за более чем десять лет она почувствовала, что может об этом говорить. Она излила всю злость в своих книгах и теперь могла говорить беспристрастно. Могла все ему рассказать.
Из ливневой канавы колеса выплеснули воду. Автобус прибыл в Дана-Пойнт. Двери сложились. Тим и Линда вышли в дождь.
Ветер последовал за громом и молниями на восток. Вода продолжала литься с неба, серебристая в воздухе, грязная на мостовой. До прихода зари оставалось совсем ничего, зари, которую Линда уже и не ожидала увидеть.
— Вам нравится горячий шоколад, Синтия?
— Думаю, вкуснее я не пробовала.
— Вся разница в толике ванили.
— Как интересно.
— Позволите разрезать для вас гренок?
— Благодарю, Ромми.
— Я люблю макать его в шоколад.
— Я тоже.
— Джеймс бы не одобрил.
— Мы ему не скажем.
Они сидели за кухонным столом, разделённые одним из четырёх углов. Помешивали горячий шоколад ложечками, отчего от кружек поднимался нежный аромат.
— Какое необычное имя — Ромул.
— Да, даже теперь оно звучит для меня необычно. Согласно легенде, Ромул — основатель Рима.
— Не так-то просто соответствовать такому имени.
— Ромула и его брата-близнеца, Рема, бросили при рождении. Их выкормила волчица, воспитал пастух, а Ромул, когда основал Рим, убил Рема.
— Какая ужасная история.
— Знаете, Синтия, так уж устроен мир. Я не про волчицу, а про все остальное. Люди могут так ужасно относиться друг к другу. Я очень рад, что у меня есть друзья.
— Как вы познакомились с Бетани и Джеймсом?
— Джимом, — он погрозил ей пальчиком.
Она улыбнулась и покачала головой.
— Насчёт этого он всегда так строг со мной.
— Мы познакомились через общих друзей. Вы знаете Джуди и Френки?
— Конечно. Я обожаю Джуди и Френки.
— А кто нет?
— Они — такая чудесная пара.
Он печально вздохнул.
— Если бы я нашёл такую любовь, Синтия, то убил бы ради нее...
— Вы кого-нибудь найдёте, Ромми. Все находят себе пару.
— Полагаю, когда-нибудь ударит молния. Должен сказать, я очень хочу увидеть, как молния ударит.
Они макали гренки в шоколад и ели.
Серое утро занялось за окнами. На фоне дождливого дня кухня становилась все уютнее.
— Вы знаете, что они сейчас в Париже?
— Джуди и Френки любят Париж.
— Все любят. В этот раз я собирался поехать с ними, но навалилась работа.
