Неухов даже не улыбнулся и ничего не сказал, все восприняли это как должное – в азартные игры всегда играли по-серьезному, практически в полном молчании, допускались только реплики, имеющие отношение к самой игре. Да и как иначе? Игрок был вынужден принимать решение, не имея никакой информации, что называется – наобум, ибо, вне зависимости от игры, играл он не с человеком, а со случаем. Если во время игр «неазартных» допустимы были шутки, и сдержанно-шутливый тон считался приличным, то в азартных играх подобные вольности никогда не допускались.
В неазартные же игры – «мушку» и ее разновидности (лентюрлюс, памфил, «шутиха», мистигри, «копилка»), «стуколку», бостон, винт, «горку» – играли вовсе не ради выигрыша, а ради удовольствия, ради компании – на щелбаны или, если с дамами, на желания. Вот тут уж шутили, болтали обо всем, и за карточным столом царила атмосфера спокойствия, добродушия и веселья.
Однако все это было несерьезно. Серьезные люди играли в серьезные игры – азартные или «коммерческие», проигрывая, бывало, целые состояния. Не пугал игроков и штраф, впрочем, сниженный еще лет пять назад по «Уставу благочиния» матушкой государыней Екатериной Алексеевной до двенадцати копеек. Не такая уж и сумма… Хотя… как сказать!
На двенадцать-то копеек можно было нехудую курицу на базаре купить! Или крестьянскую рубаху с вышивкой. Не бог весть что, но… Бедному-то человеку…
Вот и Антону Авдеевичу… вот бы и ему-то курочку на вечер кухарка Филомена сварила! Эх, не сварит на праздник курочки-то… да, буде кто в гости заглянет… А так, щи да каша – пища наша. В полном смысле слова – заправленная конопляным маслицем полба да постные несоленые щи. Ох, как уже они надоели! Капуста эта… Однако же хорошо, хоть до лета хватило – в прошлом году заквасили изрядно.
Курочка… Ум-м… Нет, уж лучше каплун! Курочка пусть уж лучше яички несет… Тоже вкусно! Особливо, если глазунью пожарить, да с укропчиком, да с лучком! Такую глазунью не стыдно и гостям…
Эх, бедность, бедность…
А вдруг нынче повезет? Ведь не может не повезти, не так и часто он, Антон, и играет… Последний раз… м-м-м… на той неделе… Но то не считается – не азартная игра была – винт… Азартные же…
– Антон Авдеевич, душа моя! Осмелюсь спросить – вы там заснули, что ли?
– А?.. – молодой человек вздрогнул и закусил губу. Его очередь!
А что там на кону?
На кону – червонный валет! И толика серебра… и еще медяхи… целая гора монет – пятаки, копейки, полушки…
Ну, так и правильно, основная денежная единица – медная копейка. Не золотые и серебряные деньги, а медные копейки. Золотые монеты служили для награждения придворных и иностранных послов, а серебро использовалось для расчетов с зарубежными поставщиками. Так что обычным людям – медяхи… От веса карманы рвались… Ой! Пусть и рвались бы!
Вот бы сейчас дама или король… Ситуация такая – пятьдесят на пятьдесят, почти… Эх… была не была…
– Тащу… Оп-па!
Вытащив карту, юноша не глядя бросил ее на стол… И по сверканию глаз Неухова понял – увы…
Снова не повезло! Бубновая шестерка… Вот же ж судьбина…
– Ну, я уж пойду, пожалуй… – поднявшись, поклонился Сосновский. – Поздно уже. Да и, правду сказать, неохота еще раз занимать. Вашей, Петр Александрович, добротой злоупотреблять, пользоваться…
– Да полноте вам, Антон Авдеевич! – Елпидистов положил трубку на стол. – Коли хотите, так займите еще, от меня ведь не убудет… А, впрочем, как знаете…
– Да, да… пойду…
– Ну и мы пойдем тоже, – раскланялись довольные Неуховы.
Накидывая на плечи поданный расторопным слугою плащ – обычную епанчу, Антон навскидку просчитал долг… Учитывая еще и прошлые разы, и конкретные (тоже в долг) проигрыши тем же братьям Неуховым, выходило… где-то около двухсот рублей!
Больше, чем все годовое жалованье за офицерскую службу, включая фуражные, квартирные и прогонные!
Двести рублей!!
Да тут стреляться впору! Однако же сие бесчестно! Господи, Господи… Вот ведь судьба – судьбина!
От подсчитанной суммы потемнело в глазах… Молодой человек пошатнулся…
И пришел в себя уже в постели…
Да, Антон Аркадьевич открыл глаза… ожидая увидеть богатую спальню, зеркала, канделябры… даже голенькую крепостную красотку рядом…
Ничего этого не было! Ни канделябров, ни красотки, ни даже кровати – вместо нее просто широкая лавка, застеленная медвежьей шкурой.
Зеркало, впрочем, имелось… В простой черной раме, с засиженным мухами углом… В дальнем углу висел глиняный рукомойник, а под ним – плоская деревянная кадка. Вся прочая мебель была представлена все теми же лавками, старым письменным столом с темно-зеленым суконным верхом, местами траченным молью, парой стульев и большим резным полукреслом с высокой спинкой, более уместным в каком-либо казенном присутствии, нежели в частном доме. Печки тоже не было – видать, летняя комната – светлица.
На стенах – ни обоев, ни тканой обивки, голый тес… В красном углу – икона с медной лампадкою, а в простенке, меж окнами, большой портрет господина в пышном старообразном парике…
