– Ничего, – Сосновский благодушно развел руками. – Мы с ними не знаемся. Вернее, это они нас знать не желают! Никогда в гости не позовут… Снобы-с!
– Да уж, Сосновы – они такие! – охотно покивал Василий. – Денег много, но… Строят из себя! Они и нам, кстати, родня… тоже дальняя, седьмая вода на киселе. Но знаются… А уж теперь-то – да-а!
Взгляд Николеньки потеплел.
– Очень рад… Очень рад знакомству!
– Да мы пока и не знакомы-то толком… – хохотнув, Антон лихо щелкнул каблуками и представился заново. – Сосновский, Антон Авдеевич. Шлиссельбургского пехотного полка поручик!
– А я к драгунам приписан! – радостно сообщил Николенька. – В Москву как-то ездил, на строевой смотр! Ох, господа! А не выпить ли нам за знакомство?
– Погоди ты с выпивкой! – снова осадил старший. – Сначала надо Марьи Николаевны наказ исполнить… Марья Николаевна – это супруга моя-с. Вдова Добрынина, может, слыхали?
Вторую часть фразы Самосин произнес как бы между прочим… Ну, еще бы! Кто ж о госпоже Добрыниной не слыхал? Генеральская вдова, Марья Николаевна считалась одной из самых богатых помещиц губернии. Правда, была уж довольно стара – лет тридцать восемь или даже все сорок! И, мягко сказать, не красавица, да и нрав имела тот еще.
Ага-а-а… Так вот откуда у Самосиных их богатство! Вернее, у Василия Гавриловича… Женился-таки на богатой вдовушке! Молоде-е-ец…
– Марья Николаевна, вишь ли, наказывала девок купить, в горничные, – цепко оглядывая двор, пояснил Самосин. – Посмазливее, да чтоб не дуры… Ну, это мы враз… Знаю, тут в трактирах сговариваются… Мы тут одну было нашли – смазливую, хоть и тоща больно. Зато грамоту знает – будет Марье Николаевна на ночь рассказки читать! Канюковы, помещики, продают… Да вы их, верно, знаете?
– Да уж знаю. И…
– А вон и девки, братец! – указал рукою Николенька. – Ишь, цацы какие.
Сосновский повел плечом:
– Так я ж их и продаю.
– Вот же славно! – Василий Гаврилович радостно всплеснул руками. – И в какую цену, разрешите узнать?
– Полсотни! Каждая.
– Ско-олько? И вон та плюгавенькая – полсотни? Ну-у, Антон Авдеевич, тут мы с вами еще поторгуемся!
– Хорошо бы девиц-то проверить, – озабоченно протянул Николенька. – Вдруг да с изъяном каким?
Сосновский безразлично пожал плечами:
– Проверяйте!
Кто он был сейчас – точно Антон Аркадьевич или все же больше – Антон Авдеевич? После разговоров обо всех здешних делах подсознание ощутимо давило… Молодой человек даже потер виски.
Крепостных красоток братья Самосины осматривали умело и деловито: не поленились и зубы глянуть – целы ли? Общупали всех, а потом велели раздеться… Разделись, куда деваться? Не люди ведь – скот… Однако же сами-то девушки так не считали, покраснели все, застеснялись, а младшая – Пистимея – расплакалась…
– Ниче, ниче… – расстроенно утешал девушек Егор Карасев.
– А у той титьки-то хороши! – бесстыдно комментировали коротавшие во дворе время кучера и лакеи.
– Так и вон та тож ниче! А титьки еще вырастут.
– А баре-то, похоже, себе берут. Для утехи! Эй, малой! Ты ишо промеж ног загляни!
Николенька не обращал на выкрики никого внимания – увлеченно щупал грудь Аграфены… Даже слюна потекла! Вот ведь точно – гаденыш…
Антон вообще от всего отрешился. В голову вдруг полезли мысли о каких-то давно запущенных хозяйственных делах, об обмундировании, экипировке… и о том, что отпуск его из полка уже подходит к концу, а деньги так и не найдены, шулер не изобличен, не наказан…
– Господин Сосновский… Э-эй! На девок по червонцу не скинете? Всех троих по сороковнику заберем. И вам хорошо, и им – вместе будут…
На червонец Антон Авдеевич не согласился… Однако же сошлись на ста тридцати рублях за всех троих. Ударили по рукам и сговорились выпить по стопке, а затем ехать в присутствие – составить купчую, узаконить сделку. Хотя, конечно, можно было бы обойтись и без всей этой волокиты. Однако Антон почему-то настоял…
– Поймите, господа, не то чтобы я вам не доверяю…
– Полноте, Антон Авдеевич! Как хотите – так и делайте. Купчую так купчую. Съездим! Но сначала – по рюмашке…
Самосины быстро направились в трактир… Проданные только что девушки вдруг разом бросились на колени, заплакали, обнимая старому своему хозяину ноги, запричитали наперебой…
– Батюшка! Милостивец наш… Не продавай…
– Токмо не этим, батюшка! Видно же, что за люди…
Ишь ты, не продавай… Так проданы ж уже! Правда, сделка официально не заверена… Но – слово!
– Тут пока будьте. Егор, присмотри…
– Сделаю, барин.
Махнув рукой, Сосновский направился следом за покупателями.
Кто-то из кучеров подал несчастным девам воды… Карасев утешал, угостил пряником… Жалели…
Опрокинув по стопочке, вся троица покинула на время трактир и отправилась в присутствие. Купчую, конечно, надо было составить. Как гарантию для покупателя… Бывали случаи, когда разного рода аферисты продавали по сговору чужих крепостных либо сговаривались со своими на последующий побег, а потом укрывали, прятали.
