В Петербурге или в Москве купчая заверялась в юстиц-коллегии, здесь же, в провинции – в отделении губернской палаты гражданского суда, контора которой располагалась буквально в двух шагах от трактира.
Ах, какой замечательный вид открывался отсюда на замок, на мост, на реку, на Ивангородскую крепость…
Что-то ударило в голову… Антон вдруг вспомнил, как еще в детстве ездили с классом в Таллин, на экскурсию. Как стоял их автобус на мосту, ждали очереди, как… А вон там был магазинчик… И обменник, и…
Черт! Споткнувшись о бордюрный камень, юноша ударил себя ладонью по лбу! Черт! Черт! Черт! Это что же он натворил-то? Девчонок этим упырям продал! Вот же гад… Крепостник чертов!
Та-ак… К черту сделку! Отменить! Тем более – еще не оформлена…
Отменить? Э-э, господин поручик, подожди-и-и… Чужое подсознание снова накрыло Антона! Отменить-то недолго… Однако что потом в обществе говорить будут? А о том, что Сосновские – бесчестные люди и слова своего не держат! Не дворяне, а так – тьфу… И отпечаток бесчестья этого ляжет и на сестру, юную Гермогену, и тогда об удачном замужестве можно будет забыть…
Да-а-а… Однако что же делать-то?
– Антон Авдеевич! Надо же, какая встреча! А я смотрю – вы или не вы?
Едва молодой человек следом за Самосиными вошел в присутствие, как к нему бросился… молодой Кирилл Неухов, собственною персоной! Ну, так и правда – ничего удивительного, он ведь здесь же и служит, в губернском гражданском суде. Кажется, провинциальный секретарь. Прапорщик, если как в пехоте…
– Кирилл Петрович? Рад видеть! Как сам? Как братец?
Ступив на широкую лестницу, Самосины заинтересованно обернулись…
– Знакомого встретил… – Антон смущенно развел руками. – Вы поднимайтесь пока… А я быстро!
– Да ничего, ничего…
Насколько помнил поручик, с младшим Неуховым они были на «ты», поэтому обошлось без дальнейших церемоний.
– Кирилл, выручай! – оглянувшись, Сосновский ухватил знакомца за пуговицу. – Понимаешь, продал спьяну девок… А о сестрице-то не подумал! Она ж к ним привязана, к этим девкам. Ох, и устроит мне!
– По рукам ударили? – деловито уточнил Кирилл.
– Ну да…
– Ладно! Придумаю что-нибудь… Сам вашей купчей займусь!
– Вот, спасибо! Я… я потом…
– Ну, поднимайся уже… Что стоишь?
Кабинет Неухова в судебном присутствии выглядел о-очень солидно. Большую часть его занимал огромный конторский стол, крытый темно-голубым английским сукном, вполне гармонирующим с голубым штофом, коим были обиты стены. За столом – два окна с тяжелыми коричневыми портьерами, в простенке – парадный портрет императрицы. На столе – бронзовый письменный прибор, рядом – шкафы и конторка с какими-то ящичками, видимо – картотекой. Да и сам провинциальный секретарь, хоть и не велик чин, выглядел соответствующе: черные чулки, кюлоты, черный камзол, черный, с серебряными пуговицами, кафтан и белая сорочка с таким же бантом. Строгий напудренный парик с буклями. Посмотришь, ясно – чиновник!
– Прошу, господа, – усевшись за стол, Неухов кивнул на стулья для посетителей. – Значит, купчую? Прошу назвать имена.
Окунув гусиное перо в бронзовую чернильницу, секретарь тщательно все записал, подошел к конторке…
«Сейчас вот скажет – в угоне ваша машинка-то!» – почему-то подумал Антон.
Именно так Неухов и заявил… Ну, почти…
Оторвавшись от картотеки, обернулся, посмотрел строго:
– В залоге ваши девушки-то, однако! Ай-ай-ай!
– Как так – в залоге?
В залоге! Вот так вот… А если б купчую все же составили, а уж потом, с течением времени, выяснилось бы про залог? Так, кстати, и поступали нечестные на руку люди, а попросту говоря – подлецы. И что же, получается, он, поручик Сосновский – подлец и негодяй? Человек без чести и совести? Заложенных девок хотел продать… Ну, нечего сказать, подсуропил господин Неухов – придумал!
– Третьего дня сестрица ваша, господин Сосновский, Гермогена Авдеевна, приезжала в Нарву за шляпками, – как ни в чем не бывало пояснил секретарь.
Антон тотчас же закивал:
– Да-да, ездила! Шляпки французские привезла – хвастала…
– Так вот, денег-то ей не хватило, так она заняла в долг у некоего банкира, имя которого я не могу разгласить, – с белым бесстрастным лицом продолжил Неухов. – Здесь же, в суде, и была составлена закладная… на трех девиц, Ефимову Аграфену, Пахомову Марью и Пистимею Безродную.
– Пистимею-то мать ее от заезжего молодца прижила, – на всякий случай пояснил господин поручик.
– По принятым в суде правилам, мы обязаны известить владельца поместья… Вас, господин Сосновский… – тут секретарь галантно поклонился. – В течение недели. Однако же неделя еще не прошла… Извещение вам будет отправлено почтой. Хотя, коли вы здесь, так могу составить и сейчас.
– Да-да, пожалуйте-с, – рассеянно промолвил Антон. – Ах, Гера, Гера, сестрица… Так ведь мне ничего и не сказала! Куда там… Целый день перед зеркалом скакала, шляпки мерила… Ох, господа мои, как же мне стыдно-то! Это я ж, получается, вас в заблуждение ввел! Господи, господи…
