– Да знаю, знаю, – отмахнулся поручик. – Просто напомнил лишний раз. Да! Ты у ворот-то за девчонкой пригляди – что там да как? Вдруг задержат.
– А тогда что?
– Тогда я буду думать. Ты же вызнай только – кто и почему задержал.
– Понятно, барин! Сладим.
Отвесив поклон, слуга направился к двери, но у самого порога вдруг обернулся:
– Господин, вы сказали – сама подойдет…
– Да! Она тебя знает, – хмыкнул в усы поручик. – Думаю, узнаешь и ты ее. Канюковых господ девка. Бывшая.
– Канюковых? – Парфен обрадованно сверкнул глазами. – Да я канюковских-то, почитай, знаю всех. Из самой Канюковки, из Стрелкина, со Смелкова даже! Мы и на ярмарке и… И госпожу я часто в гости возил… сестрицу вашу, Гермогену Авдеевну.
Еще раз поклонившись, парнишка наконец вышел… Снаружи, во дворе, заржал конь.
С того времени прошло уж дня три, и как-то с утра, сменившись с караула, Антон, настропалив унтеров на строевую подготовку солдатушек, решил по пути домой сделать-таки изрядный крюк – заехать к маркитантам, навестить, так сказать, спасенную Анисью, проверить, что там да как. Волновался. Больше даже за себя… и за Парфена. Если уж так разобраться, дело-то подсудное – помощь беглым! За такое и дворянства можно лишиться! Емельку-то Пугачева, чай, не забыли еще…
Парфен потом доложил – с беглянкой заминка у ворот вышла. Капрал подслеповат оказался, да и грамотой плоховато владел – записку по слогам читал, а потом вдруг переспросил Анисью:
– Значит, барину своему служишь? Похвально, похвально… А чего вид басурманский?
– Барин указал. Так на коне сподручнее. Он же за лошадью меня и послал. Там, в письме, сказано.
– Ох, девка, девка… Смотрю, не кормят тебя!
– Так, батюшко, не в коня корм!
– Ишь ты! Еще и смеется. Веселая! И правильно… Ух-х…
Ущипнув беглую за голенький бочок, капрал добродушно ухмыльнулся и вновь принялся читать… вернее, дочитывать:
– А звать тебя… А… А… Аг…
– Аграфена, господин, – смиренно поклонилась Анисья. – Аграфена я. Из Сосновки.
– Ну, проходь, Аграфена… Смотри, по пути турка пасись – мало ли.
– Ага, ага… – выслушав подробный доклад слуги, поручик задумчиво покрутил усы. – Ишь ты, выкрутилась! И впрямь – умная. Ты ей записку прочел?
– Я, господине, в грамоте не силен, – потупившись, напомнил Парфен. – Она, девка-то, видать, сама.
– Сама… Так что же, она грамотная, выходит?
– Выходит, барин, так!
Так… А если б неграмотна была? Да назвалась бы Анисьей Смелковой? Которую, поди, уже по всем закоулкам ищут. Как беглую! А поймали бы – да пытать? Выдала б Антона… Да уж, всего не предусмотришь… ага…
Луч солнца, упав через окно, вспыхнул на трех бирюзовых бусинках, валявшихся на подоконнике. Тех самых, найденных у заброшенной каменоломни и, очень может быть, имеющих прямое отношение к турецкому соглядатаю… Может быть, может быть… Может…
Вспоминая, поручик подогнал коня. Впереди, за самшитовой рощицей и завалами желто-серых камней синью плеснуло море.
Кибитки маркитантов стояли невдалеке от кромки прибоя, у желтоватых зарослей камыша, осоки и рогоза. Выпряженные и стреноженные кони паслись тут же, рядом, на лугу со свежей осенней травою. Хорошее время – осень! И зноя почти уже нет, и краски ярки.
– Эй, парень! Деда Власия где найти? – подъехав, спросил Антон приглядывавшего за лошадьми подростка.
Тот потер чумазые щеки, указал рукой:
– Да эвон! Крайняя повозка его. С заплатками.
– Благодарю, братец!
Дед Власий как раз уехал в город, по денежным делам. Так сказала его супруга Мирелла, смуглая женщина в турецком платье с шальварами, правда, без покрывала – просто в красном платке. Высокая, жилистая, немолодая… но не старуха, нет! Был в ней какой-то шарм, некая непокорность, какая часто встречается у жителей вольных степей. Судя по лицу, когда-то считалась красавицей… да и сейчас еще не увяла…
– А вы, господин – поручик Антон Авде-й-евитч? – отчество Мирелла выговорила с трудом, да и вообще, по-русски она говорила с заметным акцентом.
– Ну да, я…
– Мы вам отчень признательны, отчень! И… благодарю за Ани!
Ани… Вот так, на французский манер, с ударением на последний слог. Анисья… Нет, лучше б это имя пока что не вспоминать! Впрочем, Ани так Ани.
– Вы, господин, видно, приехали ее проведать? Или по каким-то есчо делам?
– Проведать…
– Она за тростником пошла. Скоро явится, – хозяйка улыбнулась. – Могу я предложить вам немного вина, господин? Очень хорошее вино, могу вас уверить. А коня давайте! Я привяжу позади телеги… и задам овса.
А вот это было бы кстати! И вино, и овес…
– Давайте! – спешившись, весело крикнул молодой человек.
Они сели рядом с кибиткой, у догорающего – видать, еще с ночи – костра. Сама хозяйка уселась на низенькую скамью, явно вытащенную из кибитки, гостю же предложила плетенное из ивы и лозняка кресло, очень даже удобное. Нарезав сыр, поставила на угли жаровню с овощами – запекаться. Лук, чеснок, бобы… Не бог весь что, но вкусно, очень даже вкусно! А вино – и впрямь выше всяких похвал.
– За государыню Екатерину Алексеевну! – встав, поручик поднял бокал.
Поднялась и Мирелла, откликнулась эхом:
