Крик Джинна внезапно оборвался, и боль отхлынула от висков. Краем глаза я успела заметить, как полыхнуло пламенем и тут же погасло одинокое дерево слева от башни. Конь глюка рухнул на полном скаку, седок перелетел через голову лошади, и я едва не растоптала его. Лишившись ориентира, мой жеребец проскакал по инерции еще несколько метров, а потом так резко остановился, что я едва не повторила судьбу Джинна.
Кое-как управившись с лошадью, я оглянулась: Джинн неподвижно лежал на земле, и вокруг уже струилось желтоватое марево. Я сползла с седла и, отчаянно хромая и растирая на ходу ягодицы, устремилась к Джинну. Меня никогда не пороли в детстве, но за эти несколько минут я успела так отбить собственную задницу, что обеспечила себя впечатлениями за все свое безоблачное детство.
Желтое марево уже лизало глюковы башмаки, и я громко запричитала на ходу, пытаясь вплести в каскад воплей единственное четко запомнившееся заклинание: «Йехоу!» Получалось слишком визгливо и ненатурально, но марево заколебалось. Его замешательства мне хватило на то, чтобы добраться до глюка и нежно чмокнуть его в серые спекшиеся губы. Я постаралась вложить в поцелуй как можно больше энтузиазма, ведь больше я все равно ничего не имела. Классический прием сработал: глюк протяжно застонал, и марево переместилось ко мне. Я жалобно пискнула и погрозила мареву пальцем. Не подействовало.
— Вон стоит прекрасная лошадка! Йехоу! — запела я, тыча пальцем в своего коня.
Мне было жаль жеребца, но себя и Джинна я жалела больше. Марево чуть-чуть отползло, и я повторила свой наскок на Джинна. На этот раз я набрала воздуху побольше, и поцелуй получился затяжным, а марево успело тяпнуть меня за ногу. Тут я уже заорала от боли, так как обожгло не хуже пламени. Но Джинн, наконец, пришел в себя и поспешно завел одну из самых гнусных своих песен, чередуя растянутое «ы» с каскадом ругательств. Ругался он не по-нашему, но интонации были очень схожи. Под этакую балладу он ухитрился встать на ноги, и мы с ним, хромая, в обнимочку побрели к воротам башни. Подвывая в особо чувствительных местах, я с тоскою думала, что срок контракта наверное, уже истек, застраховать свою пятую точку я не догадалась, следовательно, убытки мне никто не возместит.
Наконец мы уперлись в ворота башни, и Джинн замолк. От тишины мне сразу полегчало.
— Открой ворота! — вконец сорванным голосом просипел глюк.
Он рехнулся! Открыть здоровенные, кованные железом ворота, к тому же явно запертые изнутри.
— Ты же ведьма!
— От такого слышу! — ответила я и начала лихорадочно изобретать заклинание. Что-нибудь вроде местного «сим-сима». — Ворота, откройтесь! — наконец торжественно выдала я, но створки даже не шелохнулись. Джинн тихо сполз по дубовой доске, и мне стало не до шуток. Я не могла одновременно целовать глюка и без передыху выкрикивать заклинания — энергии на все не хватало. К тому же, желтое марево медленно, но неуклонно ползло за нами,
— Чертовы ворота, откройтесь! — никакой реакции. — Именем Валу, повелителя ночного пламени, откройтесь!
Створка еле слышно заскрипела, и я ринулась в узкую щель, последним усилием толкая впереди себя глюка и призывая Валу на голову создателей таких тяжеловесных дверей.
Мы все-таки протиснулись в щель и оказались внутри большого полутемного зала со сводчатым потолком. Это все, что я успела заметить, прежде чем рухнуть в изнеможении на пол и закрыть глаза. Глюк негромко посапывал рядом.
Джинн зашевелился первым и, по-моему, даже встал (глаза я так и не открыла).
— Дина!
Я никак не отреагировала. У меня отчего-то холод расползся по всему телу, а сердце билось у самого горла. Какой-то левой задней мыслью я думала о том, что надо бы отозваться, но звуки смерзлись где-то внутри в один большой комок.
— Дина! — в голосе глюка прорезалась нотка тревоги. Невзирая на отвратительное самочувствие, в глубине моей души шевельнулось нечто, похожее на радость.
Больше он ничего не говорил, а молча взвалил меня на плечи и потащил куда-то вверх по лестнице, причем ступени отчаянно скрипели под его шагами. Все мое тело затвердело, а ресницы, кажется, вообще примерзли к щекам.
Джинн положил меня на что-то мягкое и шерстяное, а сам, судя по звуки, разжег огонь. Вначале затрещали дрова, потом отблеск пламени затанцевал у меня на закрытых веках. Заломило виски, потом боль перекинулась дальше, я вновь ощутила лицо и колючие иголочки вонзились в кожу. Открыв глаза, я увидела совсем рядом напряженное лицо Джинна. Он медленно водил руками по воздуху и, в такт его движениям, иголочки расползались по телу. Внезапно острая боль свела грудную клетку, дыхание остановилось, я ахнула и забилась на диване. Джинн схватил меня, не дав соскользнуть на пол, прижал к себе и жадно впился губами в мои губы. Когда этот гнусный факт дошел до моего сознания, боль уже ушла, и сердце вновь застучало в обычном ритме. Следовало продемонстрировать мерзавцу прием каратэ, но, во-первых, не владею, во-вторых, отпустил он меня возмутительно быстро.
— Какая же ты дура, — сказал он мне нежно.
