Когда к нему направились солдаты, Джорону хотелось только одного – спросить: «Что ты сделал с Мевансом?» Однако он промолчал, потому что все было потеряно и сейчас ему не требовался ответ. Как он мог совершить такие ошибки? Квелл убрала нож, он больше не ощущал жара ее тела, но прежде она успела прошептать ему два слова:
– Верь мне.
И его увели.
Все тело у него онемело. Связанный Джорон брел между двумя стражами, чувствуя, что утратил контроль над своей жизнью, – казалось, он прыгнул в глубокую воду, чтобы утонуть, но попал в прилив, который выбросил его на берег чужой земли. Все изменилось так стремительно.
Онемение.
Морская стража, сопровождавшая его, вела себя агрессивно, они смеялись, когда он спотыкался, не понимая, что он преувеличивал хромоту, – Джорон надеялся, что они не заберут у него костяную ногу, – возможно, напрасно. Они его не боялись. Либо Каррад не стал сообщать морской страже, что он Черный Пират, либо верили, что обладали абсолютным могуществом. Его вели по туннелям к тюрьме. По стенам стекали слезы сырости, люди в камерах стонали и плакали. Дверь распахнулась, Джорон сделал шаг вперед, но один из стражей остановил его, снял кандалы и сорвал маску с лица. Затем они развернули Джорона, чтобы посмотреть на него, и оба отпрянули.
– Мы знаем, что ты такое и кто ты, – сказал страж, чье лицо исказилось от ненависти. – Мы знаем, что ты с нами сделал, – и посмотри, что стало с тобой, твое тело столь же отвратительно, как и твои поступки.
– Значит, вы меня убьете? – Он надеялся, что его слова прозвучат дерзко, но его голос наполнила лишь покорность судьбе. – Я надеялся умереть в море.
Мужчина рассмеялся, его лицо покрывали морщины, он был старше, чем большинство морской стражи.
– Я бы с радостью тебя убил, ведь я потерял сына и жену из-за болезни, которую принес зверь в гавань. – Он отступил на шаг. – Но Каррад сказал, что я не должен, к тому же то, что он для тебя приготовил, хуже смерти от гнили, можешь не сомневаться. – Он улыбнулся и тихонько толкнул Джорона в камеру. – Я буду слушать тебя, когда ты начнешь выдавать свои тайны. Я буду танцевать под песню твоей боли, Черный Пират. – Он захлопнул дверь, а потом сквозь решетку плюнул Джорону в лицо. Слюна на щеке оказалась теплой, и он почувствовал жжение в тех местах, где она попала на язвы, но не стал ее вытирать. Он стоял и не мигая смотрел на мужчину, пока слюна стекала по его лицу, точно слезы.
– Я не забуду твою доброту, – пообещал Джорон.
Страж рассмеялся и повернулся к своему напарнику.
– Ты слышал, Франир? Кажется, проклятый гнилью Пират мне угрожает. Из тюремной камеры.
– Вот что сделала с тобой гордость, Пират, – сказал стоявший в тени Франир, а потом они ушли, взяв с собой факел, и теперь мрак разгонял лишь один тусклосвет. Джорон вытер лицо рукавом.
– Складывается впечатление, что я всюду нахожу друзей, – сказал он себе и рассмеялся.
Не вполне естественно и довольно глупо, если учесть положение, в котором он оказался, но смех рос, угрожая его поглотить. Он мог лишь что-то бормотать, но постепенно начал понимать, что в его смехе нет ни радости, ни веселья. Он был холодным, подобно ледяному острову у него внутри, где находились сотни тел – нет, тысячи, осколки кораблей и сломанных дуголуков, обрывки веревок, на которых болтались повешенные женщины и мужчины с раздувшимися пурпурными лицами, но смех все не хотел уходить, он вырывался из него – сильный и прозрачный, как песнь кейшана. Но оставался каким-то деформированным и неестественным, чего никогда не бывало с песней кейшана.
Стон.
Какой-то звук.
Шорох ткани.
Джорон повернулся и обнаружил, что в камере у него есть сосед – маленькая фигурка, свернувшаяся в клубок в углу. В слабом свете он едва мог что-то различить, лишь почувствовал, что человек испытывал боль и страх, а когда Джорон подошел ближе, попытался стать еще меньше. И сильнее забиться в угол.
– Я не причиню тебе вреда, – сказал он. – В любом случае мы в одной лодке, и тебе не следует меня бояться.
Услышав его голос, пленник в углу замер, а потом повернулся к нему. Он все еще с трудом мог что-то различить в темноте: бледное лицо, повязка, закрывающая глаз. Грязная одежда и волосы. Интересно, как долго находится здесь этот несчастный?
– Джорон? – раздался хриплый голос. Его узнали? Но как такое могло быть? Неужели заключенного предупредили, кого посадят к нему в камеру? Нет. Едва освещенное лицо, голос. Невнятные подсказки темноте, и все же… – Это действительно ты, Джорон? Или еще один сон, чтобы я страдала сильнее?
– Дыхание Старухи, – вскрикнул он, и в следующее мгновение уже стоял на коленях рядом с ней. Обняв ее за плечи, чтобы заглянуть в лицо, он увидел только один глаз, другой скрывала грязная повязка. – Миас? Это ты, Миас?
