След костяных кораблей полностью

– Носителя чумы? – переспросил Джорон.

Ансири бросила на него еще один злобный взгляд, но Квелл ясно высказала свои желания относительно слуги, и Ансири продолжала, обращаясь к Квелл, а не к нему.

– Так называют кейшана. – На Джорона вдруг опустилась темнота, ему отчаянно захотелось сесть, единственная здоровая нога начала подгибаться. – Все так радовались, когда кейшан появился в сопровождении трех кораблей. Их команды умерли первыми, потом чума распространилась по докам, через причал рыбаков, в старый город и большие дома. Это жестокая болезнь, похожая на гниль твоего слуги, только она гораздо быстрее. Тошнота, рвота, судороги, у людей отваливалась кожа, словно они обгорели, хотя никакого огня не было. Она оказалась особенно страшной из-за того, что пришла вместе с радужными надеждами. – Джорон снова повернулся к острову и стал смотреть на Бернсхъюм.

Постепенно он начал понимать, что видит массивное тело кейшана, только оно приняло странную форму, перестало быть гладким и красивым, как те, за которыми он наблюдал в море. И он не слышал его песни. Или не так? Там что-то было? Где-то далеко? Холодное, печальное и одинокое.

– Теперь нам нужно свернуть, – сказала Ансири. – Оставайтесь здесь и смотрите на остров, если хотите, впрочем, с таким ветром мы не станем подходить близко.

Она отошла и принялась отдавать приказы своей равнодушной команде, и «Глаз кейшана» начал поворачивать от Бернсхъюма, чтобы поймать ветер, который поможет им обогнуть остров. К ним подошел Меванс.

– Нам нужно приготовиться, – сказал он. – С таким ветром мы будем в доке к концу дня.

– Мы не будем высаживаться в Бернсхъюме, – печально проговорил Джорон. – Мы облетим вокруг острова и подойдем к нему с другой стороны, так как…

– Да, чума, – ответил Меванс, которого, казалось, ничто не могло удивить. – Я слышал разговоры на нижних палубах.

– Это моих рук дело, – сказал Джорон.

– Наших рук, – поправил его Меванс.

Джорон покачал головой.

– Нет, – возразил он. – Моих. Мои приказы, моя идея. Я понимал, что посылаю им яд.

– Не стоит забывать: ты не знал, что это чума, – мягко сказал Меванс. – Мы воюем с врагом, а на войне гибнут женщины и мужчины.

– Верно, – не стал спорить Джорон, – но одно дело придумать план и отдать приказ и совсем другое видеть, как он приносит столь ужасные плоды.

– Нет смысла об этом говорить, – вмешалась Квелл. – Дело сделано. Нам нужно взять свои вещи.

Они спустились на нижнюю палубу, собрали все, что привезли с собой, тщательно упаковали в морские сундучки, и Джорон вдруг понял: несмотря на то что его жизнь наполняло огромное количество событий и бесконечные путешествия, лишь немногие из своих вещей он мог назвать важными. У Миас было много безделушек, книг и камней, которые по-прежнему находились в большой каюте на борту «Дитя приливов». У него же имелась нога из кости и прямой меч, но ими он постоянно пользовался, и они ничего не говорили о том, какой он человек. Существовал ли он за личностью Черного Пирата? Он ли отдавал приказы, уносившие жизни людей, или это всего лишь оболочка?

И в конечном счете какая разница?

Он сделал вдох. Выдохнул. Сказал себе, что сейчас не время предаваться меланхолии и сомнениям. Даже если Черный Пират выдумка, с того момента, как он окажется на Шипсхъюме, ему придется отдавать приказы, планировать, принимать решения. Ведь он как никогда близко оказался рядом со своей целью. Джорона наполняла уверенность в том, что Миас жива и она на острове, как и то, что под Шипсхъюмом спит кейшан. Он ощущал его могучее присутствие, медленные биения сердца, более того, знал, что кейшан каким-то образом почувствовал присутствие у острова тела его мертвой сестры, и это знание вливалось в его медленные сны, не исключено, что они были о мести и пробуждении – и ударе по тем, кто ее убил.

Или он решил, что труп у острова – результат схватки его сородичей? Возможно, он его вовсе не замечал, а Джорон приписал ему человеческие чувства, пытаясь понять нечто столь огромное и непостижимое. Он не знал, и это не имело значения. Джорон не сомневался, что без Ветрогона кейшан находился за пределами его досягаемости.

Как странно, что мысли о Ветрогоне были подобны ударам клинка в сердце. Джорон по нему скучал. Когда они сойдут на землю, он станет командиром и его снова наполнит одиночество; Квелл и Меванс будут ждать от него решений. На борту корабля даже Эйлерин считался с его желаниями, и Джорон никогда не мог бы назвать его своим настоящим другом, как и других супругов корабля. Ветрогон являлся единственным существом в его жизни, для которого не имело значения, кто он такой, и говорящий-с-ветром относился к нему, не обращая внимания на звание. Ветрогон временами вел себя грубо и пренебрежительно, но почему-то дарил Джорону утешение, а он в нем нуждался. И еще он нуждался в руководстве и находил его в Миас. Точно корабль со сломанным рулем, он сильно отклонился от намеченного ею курса, он найдет ее и вернет, и тогда она направит его в нужную сторону и сделает мир лучше. Найдет место их людям.

Из его груди вырвалось рыдание.