За дверью, кроме вновь накопившейся на косяках паутины – судя по всему, Борис был последним, кто попался на удочку директора школы – оказалась совсем не кирпичная стена, а створки очень старого лифта. Такой доисторический лифт Борис видел только однажды, когда был с родителями в гостях у одного пожилого маминого профессора с журфака МГУ, которому они несли на юбилей цветы, бутылку шотландского виски, антикварную книгу и здоровенную коробку конфет.
На створках, которые Борис с удивлением видел теперь перед собой, тоже была целая летопись эпохи, нацарапанная вкривь и вкось чем придется, от гвоздя до перочинного ножика. Лифта здесь быть не могло никоим образом, но размашистая надпись
– А куда этот лифт? – не смог сдержать любопытства Борис.
– В вечность… – туманно ответил Гермес и распорядился, – Нажимай, нам следует поторопиться! Спускаться будем довольно долго.
Борис вдавил палец в кнопку. Та немедленно замерцала тусклым светом, а за створками лифта что-то вздрогнуло, вздохнуло, потом загремело и тот час же начал скрежетать и постукивать плохо смазанными шестернями чрезвычайно древний механизм. Дверь с лязгом захлопнулась и лифт рывком тронулся. Спуск длился минут пять и показался Борису бесконечным.
Гермес выскочил из лифта (в него в последнее мгновение со скоростью пули успели залететь невесть откуда взявшиеся вороны), велел пару минут подождать, пока он обо всем договорится и ничего руками не трогать, без него никуда не отлучаться и, главное, ни с кем не разговаривать… И исчез.
Борис с интересом осмотрелся по сторонам. Оказались они в темном и длинном коридоре, похожим на больничный (такие еще кое-где сохранились в старых поликлиниках, со сводчатыми высокими потолками, неровными стенами и вереницей дверей по обеим сторонам). Коридор выглед ветхим, унылым и даже немного замшелым, этому способствовала и массивность старых дверей, покрашенных белой облупившейся краской и круглые плафоны редко висящие на потолке. Они теплились тусклым желтоватым светом и практически ничего не освещали, да и горели через один, так что кое-где потолок и вовсе тонул во мгле. На стенах то там, то сям висели советские плакаты, на которых все поголовно призывали к молчанию, сщхранению военной тайны и бдительности.
Слева на стенде висело знакомое Борису изображение, где молодая женщина со строгим лицом в красном платке, похожая на очень старомодную учительницу, прикладывала палец к губам. Под ней наискось шла строгая надпись: «Болтун находка для шпиона». Дальше висел плакат, на котором симпатичный офицер, на его поясе красовалась кобура револьвера, открывал сейф и был он какой-то взъерошенный, острожный и взволнованный. При этом надпись строго требовала: «Храни государственную тайну».
С другой стороны коридора на очередном постере пара очень несимпатичных граждан – один лысый с расхристанным портфелем, из которого беспорядочно высыпались наверняка очень важные документы, а другой с немного диковатой шевелюрой, беспечно болтали о чем-то секретном и важном. Из-за угла их подслушивал подозрительный тип в шляпе «стэнтон» с блокнотом и шариковой ручкой в руке. При этом, он оттопыривал свое неестественно громадное ухо ладонью, чтобы лучше слышать.
Борис болтать не с кем не собирался, тем более, кроме воронов тут никого и не было. И отлучаться здесь никуда не хотелось. Безлюден был коридор, и перспектива его нечувствительно терялась, уходя в в темноту. Гермес появился как всегда неожиданно.
– Предупреждаю сразу, ничему не удивляться и без меня никуда ни шагу, – сказал он, строго поглядывая на Бориса, будто подозревал того в склонности к побегу.
– Больно надо, – отозвался Борис, которого подобные интонации всегда раздражали, – А где это мы? Музей какой-то? Или больница?
– Пожалуй, что музей, – неуверенно ответил Гермес, – Скорее хранилище… Хранилище Вечности, сектор Информации. Здесь с начала времен хранится всё, что помогало человеку общаться, хранить и передавать знание, сведения, общаться на расстоянии и так далее..
– И что мы здесь будем искать? – поинтересовался Борис, который справедливо полагал, что приключение могло начаться и повеселее.
– След Локи, разумеется, – деловито пояснил Гермес, – Понимаешь, разрушительная сила Локи так велика, что на всём, с чем он соприкасается неизменно остается едва заметный след. Что-то вроде злой ауры, если ты меня понимаешь…
– Понимаю.
