Перед глазами стояла та самая афиша на обшарпанной тумбе – такая яркая на серой петроградской улице. А на афише она: тонкая, красивая и пугающая, вся в черном, в причудливой позе… От изящных пальцев расходятся лучи, а в их свете маленькие фигурки исполняют странные танцы. Как тени от пляшущего за окном фонаря, плясали черные буквы: «M-lle Дора Орландо Jr, королева гипноза. Ваши мечты сбудутся, чувства усилятся, мир перевернется с ног на голову, уверенность пошатнется!»
Мама была против, поэтому папа сам сводил его в цирк, как он выразился, «контрабандой». Манеж, залитый ярким светом прожекторов, оркестр, запахи стружки – все было интересно, но Витька сидел как на иголках и ждал. Однажды он вбил себе в голову, что хочет летать, ну или, на худой конец, побегать по зеленому ковру, по макушкам лесных деревьев. Он был уверен, что раз на стене написано, что мечты сбудутся, то так оно и есть.
Когда она, наконец, появилась и принялась совершать удивительные вещи – вызывала всех желающих, ни слова не говоря, заставляла взрослых людей валять дурака: кто-то танцевал цыганочку, кто-то стоял на голове, кто-то хохотал до упаду, – Витька сидел смирно и ждал, когда исполнятся мечты. Они никак не исполнялись, более того, она собралась уходить, но, к счастью, дядька, которого папа назвал каким-то длинным, шипящим словом, задержал ее, расставив руки, и Витька, вскочив с места, помчался, прыгая вниз по лестнице, перелез через барьер, ограждающий манеж, и рванул за ней. Дядьки в красных пиджаках пытались его отловить, но он, увернувшись, подскочил, вцепился в ее черное, сверкающее как звездное небо платье и, едва переведя дух, выпалил:
– Хочу летать!
Она через плечо глянула на него:
– А еще что?
– И бегать по деревьям!
– Желание публики – закон.
Мелькнули перед глазами длинные пальцы, завертелось перед глазами, и он взмыл под купол, который послушно разошелся перед ним, пропуская, а потом взмыл в серое небо!
Облака, мягкие и пушистые, как вата, плыли рядом с ним, и он мог почти дотронуться до них. Он протянул руку, и холодная влага облака обволокла его пальцы, оставляя на них крошечные капельки.
Невский ветер, на земле такой резкий, нес его на руках все выше и выше, к самому солнцу. Витька кричал, смеялся, крутился в воздухе как птица, которая только что научилась летать. А потом он заметил стаю птиц, летящих рядом с ним. Они кружили вокруг него, словно приветствуя нового члена своей стаи. Витька попытался подражать их движениям и, к своему удивлению, обнаружил, что может управлять своим полетом. Он пикировал вниз, почти касаясь верхушек деревьев, а затем снова взмывал вверх, к облакам.
Но самое удивительное было впереди. Когда он поднялся выше облаков, перед ним открылся вид, от которого захватило дух. Солнце, уже почти скрывшееся за горизонтом, окрашивало небо в огненные цвета – оранжевый, красный, фиолетовый. Облака, освещенные его лучами, казались огромными горами из золота…
…Со скрипом отворилась тяжелая дверь, и Волин, очнувшись, оторвал от стола тяжелую, больную голову.
– Спишь? Я на момент, – сказал капитан Сорокин, входя и закрывая за собой дверь, – уж извини.
Виктор Михайлович глянул на часы:
– Три часа ночи. Что-то вы рано сегодня.
– Деликатное дело, – объяснил старый капитан. – Позволишь присесть?
– Прошу прощения, заработался, – Волин, поднявшись, пожал руку, – конечно, прошу. Чаю?
– Да я ненадолго.
– Ничего, успеем. Все равно транспорт не ходит, как вы до дома доберетесь?
– Этот вопрос решен, – ответил капитан, но все-таки от стакана чая не отказался. Сделав пару глотков, он приступил к главному.
– Виктор, верни китайскую шкатулку, маузер и наградную табличку. Пожалуйста.
– В каком смысле надо вас понимать, Николай Николаевич? – помедлив, спросил Волин.
– В прямом.
– Это должностное преступление. Вещественные доказательства должны быть приложены к материалам дела, и…
– Не будет никакого дела.
– Уверены?
– Абсолютно. А вот дело маршала Худякова – оно есть.
– И что же?
– То, что, если всплывет это безусловное свидетельство контактов Луганского с Худяковым в тот сомнительный период, когда невесть куда пропало маньчжурское золотишко… и по возвращении генерала будет ждать «ворон».
– И что же?
– Ох, – вздохнул Сорокин, – ну хотя бы то, что устранение Луганского поставит крест на работах над первым в мире широкофюзеляжным транспортником для перевозки людей и тяжелой техники.
Волин потер гудящую голову.
– Вот-вот, – одобрил Сорокин, наблюдая за ним, и продолжил: – Имею данные из самых надежных источников, что протаскивается мнение о том, что идея вредная, тупиковая и сплошное разбазаривание финансирования.
– Кем протаскивается? – быстро спросил Волин.
– Ты что, дурак? – уточнил старый капитан.
Некоторое время молчали, слушая, как тикают часы. Потом Николай Николаевич снова заговорил:
– И еще момент, Виктор. Эти двое, Лебедева с Божко, будут изъяты из нашего ведения, все материалы сгинут без следа. И кто знает, когда и в каком контексте снова все это всплывет…