Волин молчал, постукивая карандашом по столешнице. Сорокин, подождав несколько минут, встал, подошел к окну и продолжил: – Был аналогичный эпизод, еще до войны. Как раз с ее, Дориным, папашей. Не помнишь, энциклопедия?
– Я ничего об этом не знаю.
– Ну а я знаю. В тридцать девятом разыскали начальника лаборатории, который исследовал все эти гипнотические воздействия, с ним и всех причастных. Может, и самого Орландо. Теперь решено возобновить. – Сорокин сделал паузу и завершил: – Не будет дела, Виктор.
Волин поднялся, подошел к капитану, тоже выглянул на улицу. Окна его кабинета выходили не во внутренний двор Петровки, а на один из переулков, окружающих здание. И там, внизу, мокро чернела крыша машины, ожидающей с работающим двигателем.
– Вы уверены, что отдам? – задумчиво проговорил он. – И вообще, что все эти вещи у меня? Может, уже у Китаина или выше?
– Нет, не уверен, – признался Сорокин, – но очень на это надеюсь. Ты знаешь, как я к тебе расположен.
Волин еще какое-то время помолчал, подумал, взвесил. Снова взвесил, подумал, помолчал. Потом открыл сейф, извлек шкатулку, упакованную в папиросную бумагу. Достал полотняный сверток, в очертаниях которого безошибочно угадывался маузер, выложил и запечатанный конверт.
– Табличка? – уточнил Сорокин, прибирая все в портфель.
– Верно. Тогда уж и это, – Волин достал из сейфа последнюю вещь: матерчатый мешок, верх которого был затянут шнурком, – верните Сереженькиной маме.
Сорокин и так понял, что там, но все-таки развязал и заглянул. Медведь был на месте.
– Спасибо, Виктор. Ты поступил правильно.
…Закрыв дверь за старым капитаном, Волин вернулся к окну. Без особого удивления понаблюдал, как обычный начальник райотдела усаживается в черную «Победу», причем водитель предварительно распахнул перед ним дверь. Отъехали…
А Виктор Михайлович вернулся к работе, уже по другому делу. Спать не хотелось. Боязно…
